Алик, дорогой мой!
 
Прежде всего, я должен оправдаться перед тобой и перед собой насчет того, зачем я «берусь за перо», отвлекаясь от срочных занятий. Я ведь обычно в политические дискуссии и объяснения не вступаю, а если случайно срываюсь (темперамент не по возрасту), то потом жестоко корю себя за это. Я знаю наших, – убеждения редко когда выводятся из системы аргументов. Напротив, аргументы, как правило, подбираются к уже готовому убеждению. Такой способ рассуждений проще, рассуждением можно даже пренебречь, раз готовый результат налицо. 
 
Так вот, почему это я изменяю своему принципу и буду говорить с тобой о политике? Причин несколько. Первая из них та, что ты, по свидетельству заслуживающего доверия очевидца, находишься в чрезвычайно мрачном расположении духа и считаешь последние политические события необратимой катастрофой. А так как я тебя очень люблю, прямо с эпохи мокрых пеленок, то твое страдание доставляет мне боль. И я тешу себя надеждой, что мои доводы если не рассеют, то хотя бы смягчат твои апокалиптические предчувствия или заменят их чем-нибудь более оптимистическим. Я не хочу, чтобы тебя терзали фантомные боли – в органах, которых нет (и не было, это мое открытие – фантомные боли в фантомных органах!)
 
А почему я пишу – вместо того, чтобы позвонить?
Честно – в тайной надежде, что ты, может быть, перечтешь мое письмо разок-другой... 
Ну вот, к делу.
 
 
America
 
Среди «русской» эмиграции широко распространено убеждение, что любая победа демократической партии сулит гибель той Америке, которая сделала себя образцовой моделью свободы, преуспеяния и мощи для всего мира и счастливым убежищем для нас. В основу убеждения кладут простые вещи: берутся крайние высказывания какого-нибудь из фанатиков и распространяются на всю демократическую ментальность: «вот ведь ХХХ сказал!» 
 
При этом, оказывается, знакомство с демократически (либеральным) мышлением табуировано с порога: «ах, вы читали это в New York Times!” (за этим следует всеобщий понимающий смешок и пожатия плечами, ибо о чем же можно разговаривать с человеком, который черпает воду из грязного колодца!). Порядочные и понимающие дело люди эту мерзость в руки не берут. О чем на самом деле думают демократы и либералы, они знают достоверно – из республиканских и еще более консервативных источников. Так бывало и раньше: в моей книге ты можешь найти упоминание о том, как византийские иконопочитатели, победив иконоборцев, уничтожили все их документы и сочинения, так что нынешний историк может их восстановить, используя только ругательные фрагментарные пересказы иконопочитателей. (Впрочем, если бы победили иконоборцы, они поступили бы так же).
  
Это было в VIII веке... Но кто же хоть когда-нибудь извлекал из истории уроки? 
Итак, посредством партийного не-чтения обеспечивается фокусированность и незамутненность духовного и политического зрения: оно делается циклопическим. Опасности циклопического зрения тебе, как врачу, хорошо известны: во-первых, оно не стереоскопично и лишает возможности оценивать объемы и расстояния, во-вторых – как показал хитроумный Одиссей, вероятность слепоты втрое больше. 
 
Насчет стереоскопии. При циклопическом зрении смешиваются и совмещаются несовместимые понятийные контуры: например, либерализм, марксизм, сталинизм, социализм, социальная политика, маоизм, коммунизм, он же фашизм – и т.д. Обо всех этих вещах обладатель циклопического глаза посреди лба осведомлен, как правило, плохо, а то и вовсе никак, Маркса никогда не читал и о метаморфозах социалистических идей и практик не помнит, а если – то на уровне вызывавшего омерзение курса вечернего университета марксизма-ленинизма («научный коммунизм»). И потому, вооружившись собственным невежеством, легко отождествляет нынешних американских демократов с марксистами-социалистами, с которыми у них нет ничего общего. Для него идея какого бы то ни было государственного вмешательства в экономику пахнет социализмом. Замечу в скобках, что Маркс «научно» предсказывал отмирание государства, и эта идея доставляла много хлопот его верным ученикам, дорвавшимся до власти. Но мало ли что там Маркс обещал! В лучшем случае циклопическое зрение принимает за марксизм и социализм советскую практику бездарного госкапитализма. Потому Буш последних месяцев его правления оказался новым тянитолкаем: неоконсервативным республиканцем-социалистом... 
 
То же с либерализмом. Понятие происходит от латинского liber – свободный, вольный, независимый. Слова, произведенные от этого корня, занимают в моем латинском словаре два столбца, и в каждой новой позиции есть смысл. Однако, в новые времена смыслы удалось так запутать, что отыскать главный не легче, чем найти кощееву смерть. Либерал – сторонник свободного рынка сражается с либеральным университетским профессором, который известно что такое... Труднее всего вспомнить, что сама концепция политической системы Соединенных Штатов покоится на самых либеральных идеях своего времени, и что крушение авторитарного советского государства было торжеством именно либеральных принципов, а трагедия нынешней России в том, что ее тащат в бесперспективную дыру консерватизма – с государствообразующей нацией, Отечеством, херугвой, государственным православием, самодержавием, народностью, подъемом с колен и мыэтойАмерикепокажемкузькинумать. Поминать русских либералов – теперь дурной тон, да и верно: ведь этот неистовый Белинский требовал соблюдения хотя бы тех законов, которые уже есть! Тут недалеко и до разрушения основ российской государственности...
 
Но вернемся в Америку. Оказывается, либерализм в текущем нашем/американском словесном обиходе это совершенно что угодно. Но можно вернуть этому слову первоначальный смысл, и тогда окажется, что сами Соединенные Штаты стоят на либеральном фундаменте, – на том, который выкладывало Просвещение. 
 
Вот мы и подошли к сути дела.
 
Мои друзья, партийно ожесточенные республиканцы, не принимая ничего, что как-то связано с идеологией и целями демократов (циклопическое зрение еще и дальтонично – есть сплошная чернота, непроницаемая, как Черный квадрат Малевича, и чистейшая белизна – как его же Белый квадрат), охвачены бессознательной тоской по одному общему либидинозному объекту; кажется, на фрейдистском языке это называется неопределенным предметом желаний. Предмет, однако, простой, определенный, и осознать его ничего не стоит. Мои друзья-республиканцы, не отдавая себе в этом отчета, считают идеальным состоянием американского общества отсутствие или (выражусь мягче) подавление демократически-либеральной мысли, прессы, вообще всего демократически-либерального начала. Т.е. правильным решением всех проблем была бы полная и безраздельная власть республиканского начала (назовем это так), т.е. вместе с политической властью, естественно, и интеллектуальная, и вообще – всякая. Никто из них (осмелюсь поправиться – из вас) не замечает, что логика его поведения, мечтаний, идеальных образов и целей взыскует введения в Соединенных Штатах однопартийной системы. 
А то мы ее давно не видели.
 
Это именно так, прошу обратить внимание. И задуматься. 
 
 
Vote
 
Так вот, некоторые, небось, думают, что я голосовал за Обаму. Формально оно действительно так выглядит. Но за этим следует видеть то, что философически называется метапозицией, а в другой системе понятий – сверхзадачей. С этой точки зрения я голосовал не за Обаму (Обабу, Омаму, Опапу, Петрова, Сидорова...)
 
Нет, я не хочу сказать, что личности не играют никакой роли. Играют. Обама – это безусловно значительная личность. С другой стороны, я никак не смог бы голосовать за вероятного президента – женщину не очень грамотную, заявляющую, что она не только верит во второе пришествие, но надеется увидеть его своими глазами (уж не сама ли собирается ускорить событие?), которая любит отстреливать избыточных аляскинских зверей и горой стоит за свободу владения оружием, убивающим в год десятки, а то и сотни невинных людей. Не могу, Аленька, рука с бюллетенем не подымется. Правда, мои возражения один из моих оппонентов отмел, указав, что у нее красивые ноги. Он, я полагаю, говорил это не вполне серьезно, но отсутствие у него лучших аргументов побудило меня вообразить, как она правой красивой ногой будет разрешать внутренние проблемы, а красивой левой – международные. 
 
Тем не менее, главный мой мотив метит за уровень личностей. 
 
В недавней предвыборной дружеской дискуссии, куда я неосторожно ввязался, один из моих оппонентов на высоком пафосе, едва ли не срывающимся голосом, требовал сохранить ту Америку, которую мы любим, в которую мы стремились и которая должна быть местом достойной жизни наших детей и внуков. Поэтому никаких демократов!

  
Про детей и внуков мы еще поговорим. А вот насчет сохранения Америки... 
 
Я голосовал за сохранение Америки, идентичность которой не будет потеряна только при условии мудрой системы балансов. Из них решающий – наличие более чем одной политической партии, это важнейший баланс, гарантия от одностороннести, от гипертрофии власти. Сама власть должна меняться. Политическая жизнь не может двигаться по линейке хотя бы уже потому, что за нею стоят разные потребности, интересы, страсти, разные мудрости и дурости, игры различных экономических, психологических, этнокультурных и проч. сил и ситуаций. Поэтому дороги истории извилисты – и реально действующая двухпартийная система не дает государственному дилижансу, едучи по прямой, свалиться в канаву. 
 
Алик, дорогой мой, неужели я должен тебе об этом напоминать?
 
Два срока республиканской доминации – много или мало? На этот раз они были малоудачными, если выразиться с максимальной вежливостью. И если ты хочешь отдать себе отчет в том, кто более всего помог Обаме стать президентом, то смотри в корень: это не только толковый избирательный штаб, не только харизма, энергия и одаренность самого этого парня, не только и не столько слабость его конкурентов, особенно – с республиканской стороны. Опосредованными, но главными помощниками Обамы были президент Буш и его команда. Это настолько очевидно, что и говорить об этом пространно не стоит. Да что там, об этом вынужден был говорить сам республиканский кандидат: бедный МакКейн то и дело повторял: «Я не Буш!» Ох, нелегко голосовать за партию, которая в критический момент устами своего кандидата отрекается от самой себя, за раздвоенную партию, которая отказывается от собственного политического наследства.
Отказывается дважды, ибо финальный акт правления этой партии совпал с кризисом рейгановско- тетчеровской экономической модели (видимо, у нее помимо преимуществ есть и уязвимые места), дилижанс занесло, и ирония истории заставила республиканское правительство прибегнуть к государственному вмешательству в экономические дела... 
  
Теперь давай отвлечемся от моего личного голосования и посмотрим, кто со мной. 
Вот карта страны, где голубым окрашены «демократические» штаты и красным – «республиканские». Ты видишь? Голубые зоны – цвет Америки. Именно они делают эту страну великой – там сосредоточен ее главный финансовый, промышленный, интеллектуальный, культурный потенциал, оттуда исходит ее динамизм, энергия, там ее главное богатство, видимое и скрытое! Вычти голубые зоны – что останется? Именно эти зоны сейчас поддерживают демократов, и если счесть, что они заблуждаются, то надо будет признать, что Америка – край непуганых идиотов, что люди, составляющие ее становой хребет – по меньшей мере слепцы. 
 
Я так не думаю.
 
А теперь давай рассмотрим другой срез. Возрастная шкала выглядит так: 
 

18-29 лет – 66% за Обаму, 
30-44 – 52%, 
45-64 – 50 %, 
65 и старше – 47%. 

Интересно, да? 
  
А теперь – по состоятельности: 

  
Менее 15 тыс. дохода в год – 73%,
15-30 « « 60%,
30-50 « « 55%,
50-75 « « 49 %,
75 – 100 « « 51%,
100-150 « « 49 %,
150-200 « « 50 %,
Более 200 (это те, которым Обама обещал повысить налоги!) « « 52%.

Тоже любопытно. На первый взгляд кажется, что Обама – президент бедняков. Да, 66%. Ну что же, бедняки тоже люди, граждане Соединенных Штатов, они в одном отношении определенно похожи на состоятельных людей – у тех и у других есть одинакового размера достояние в виде избирательного голоса, посредством которого они могут отстаивать свои потребности и интересы.
 
(Правда, замечу в скобках, один здешний консерватор, наш знакомый, в беседе с другой знакомой, заметил, что тут, в Силиконовой долине, меньше 200 тыс. в год никто ведь и не зарабатывает. Так циклопический глаз начинает косить). Но вот где загадка – богачи, которым демократический (социалистический? коммунистический?) кандидат в президенты пригрозил повышением налогов (а демагоги уже окрестили это перераспределением собственности. Ох, не знают они, или забыли, что такое перераспределение собственности! Пригласили бы Ленина с Дзержинским, так те бы их живо научили различать, где, что и как называется; надо точно формулировать, как говорила золотая рыбка в известном анекдоте), так вот, богачи не испугались! Могли бы дать процентов 5-6 «за», не больше, показали бы, что понимают толк во free market и не потерпят покушений на священные принципы, нормально бы было. Но больше половины «за» – странно, странно. Он пугает, а они не боятся. Хотя должны были бы уже разбираться в социалистической угрозе. А может, ее и нет? Может, буржуи лучше знают?
 
Тут существует какая-то неясность...
 
Да что богачи! Евреи! Пейсатые и с цицесами нью-йоркские ортодоксы и бритые реформаторы! Старые (и не нищие) евреи из Флориды! Только что пришел еврейский журнал с результатами exit polling по нашей части: 78% за Обаму, 22% - за МакКейна... 

  
Ну, да ладно с этими евреями, никогда не знаешь, чего от них ожидать. Но вот еще одна интересная и очень важная для нас с тобой историческая статистическая деталь: молодежь. Почти 70 процентов. И первоголосователей почти 70. Ясно, что тут контингенты отчасти совпадают – ну, добавим еще некую толику никогда не голосовавших и тут вдруг возбудившихся. Что будем думать?
  
Тема сохранения Америки такой, какая она есть, для детей и внуков, среди наших – самая что ни на есть любимая, душевная, с надрывом, со слезой, ее не прочь помусолить даже те, у кого и детей то нет. Накануне дня выборов вышла в Сан Франциско самая толстая русская газета, а там в обширной, на грани истерики, и не без деформаций истины (скажем так) пропагандистской статье очень чувствительно про это было сказано. Конечно же обличительно, в смысле – за Обаму не голосовать ни в коем случае, а то детям совсем худо будет. 
 
Ну, а сами дети-то что? Что же мы видим? 
 
Мы видим, что они своего счастья не понимают, своей выгоды не знают и валом, дурачье, зелень, валят к демократам. Для вас же, глупые, все ломали, ради вас изменяли социалистической и бывшей социалистической родине, мчались в неизвестность, пробивались кровавым потом – я вы что? 
 
Алик, тут я подхожу к другому центральному тезису моего письма. Они, эти дети и внуки, могут и должны быть благодарны своим предкам, но они – другие, у них другой опыт, другое чувство причастности к этой стране. Теперь уже они, вместе со своим поколением, делают Америку, они больше американцы, чем мы (вернее – чем вы, какие мы, старики, американцы, мы просто паразиты, получившие толику американского, не заслуженного нами никак великодушия). И я, со своей, хм, возрастной мудростью, внимательно присматриваюсь к ним, прислушиваюсь к их пониманиям и стремлюсь их понять. Это наш долг. Мы им дали, что дали, не так уж мало, а теперь наступила пора их услышать. Навязывать им себя, свои вкусы и предпочтения мы больше не можем, а жить с ними во взаимном понимании и дружбе – должны. Я уже не говорю о том, какое это счастье. Так может быть, они правы, когда сами определяют свою судьбу? Может, они лучше нас/вас чувствуют время, страну, ее проблемы и желают ее устраивать по своему пониманию?

  
В этом месте, извини, я не могу не вспомнить твоего безвременно погибшего сына. Все равно он ведь присутствует тут, среди нас. Вот кто был новый американец – с таким чувством собственного достоинства и независимости, с такой внутренней свободой, с обостренным, нет – обнаженным, без кожи, чувством справедливости, с таким исканием нравственной правды! Эти слова я готов подчеркнуть десять раз: нравственной правды. 

 
Ты ведь знаешь, как бы он проголосовал четвертого числа, если бы был здесь. Неужели тебе это знание ничего не говорит? 
 
А почему ты глух к голосу собственной дочери? Она умница, она большая американка, чем даже ты, она – голос молодой Америки, надо открыть уши...
 
 
Personality and (sorry!) race
 
Казалось бы, прошли времена, когда к кандидату в президенты во время предвыборного митинга кидалось пятнадцать негритят с криками «папа!». Сама политкорректность (которая у русских патриотов вызывает спазматический хохот) не велит – черные дети вовсе не позор. Но меняются скорее формы, тогда как суть сохраняется. Конечно, противники с дальномерами, телескопами и микроскопами высматривают любое пятнышко, подонки врут, пускают параши в Интернет – и весь этот интересный материал стекается в кухонные гостиные русско-еврейской эмиграции, где и получает системную организацию. Он и тайный мусульманин, и фашист, и коммунист, и агент Бин Ладена, и черный шовинист-экстремист... Да и все, кто за него, одна шайка. Я сам сподобился слышать преинтересные вещи: одна дама нам сообщила, что 95 процентов американских журналистов, оказывается, полностью куплены Саудовской Аравией. 
 
Ну, а чикагский проповедник! А знакомец, который в незапамятные времена чего-то там бунтовал! Это же прямо подарок!
 
На родине в свое время, если помнишь, такое называлось огульным охаиванием. Иногда, для пущей экспрессии, некоторые гласные в этой паре меняли местами.
 
Алик, я тебе задам лучший из застольных вопросов: скажи, ты меня уважаешь? 
 
А знаешь ли ты, что в молодости я был убежденным марксистом? Что боролся с формализмом в искусстве? Что верил в коммунизм, хотя к сталинизму относился с большим неудовольствием? Право же, был убежден, что именно там, в коммунизме, светлое будущее человечества (для наших детей и внуков, хлюп-хлюп). А то, что не я один, что, скажем, будущий академик Сахаров тоже в молодости того – так это меня нисколько не извиняет, каждый отвечает за себя... Но вот к возрасту Обамы, ну – несколько раньше, приостыл я, кое-что понял, осмыслил, переосмыслил, созрел, взрастил в себе преданность либеральным (в смысле всяческой свободы и справедливости) и гуманистическим ценностям и продолжал в себе эту преданность культивировать, холить и лелеять...
 
Ну как, после признания о моем порочном прошлом – все еще меня уважаешь? 
А если уже больше не уважаешь, то должен будешь лишить меня – пусть не статуса кандидата в президенты, но хотя бы статуса достойного дяди. 
 
Ни у кого нет никаких доказательств того, что Обама думает как тот пастор или как этот бунтарь. В отличие, скажем, от Гитлера, которого тут поминают решительно некстати: тот овечью шкуру не напяливал, честно написал “Mein Kampf”, на каждом углу орал, кто он такой, и возглавил соответствующую партию, победить которой, между прочим, помогал и т.Сталин, натравливавший, вместе с Коминтерном, коммунистов на социалистов, а не на наци. Ты, может, помнишь, что суммарные голоса, поданные за другие партии, превосходили голоса, поданные за нацистов; иначе говоря, наци были выбраны меньшинством немцев, хотя и значительным ...
 
Аналогия с 1933 годом есть ни что иное, как заклинание привидений. Но она, между прочим, заслуживает более внимательного обсуждения. Ну, скажи мне на милость, что общего имеет ситуация Соединенных Штатов 2008 г. и Германии начала 1930-х? Германия, не оправившаяся после невиданного поражения и унижения, перенесшая голод, хаос и нищету 20-х и все, что этому сопутствовало в массовом сознании – и Америка начала 21-го века, богатая и могущественная, образующая единственный полюс «монополярного» мира – все еще, несмотря на экономические и политические тупики, куда ее загоняла политика администрации Буша. Как-никак, две большие, ну – очень большие разницы! С какой идеологией шел к власти Гитлер и с какими идеями – Обама? Ведь все апокалиптические подозрения относительно его подлинной сущности строятся на том, что он, может быть, тайно думает, умело и тщательно скрывая. И на игнорировании того, что он реально собой представляет и делает. 
 
Вот какие интересные первые шаги президента-электа: в руководители администрации Белого дома он приглашает еврея... Этот криптомусульманин первым делом переговорил по телефону за рубежом – ну с кем бы вы думали, для начала, может, с главным иранским аятоллой? Нет, господа, с Ольмертом, с Ольмертом... Фашист, конечно, отъявленный. Но как маскируется!
 
Много ли ты слыхал – ну, если не слыхал, то читал – об американских президентах, которые ставили бы на ключевые министерские позиции людей из другой партии? Пожалуйста, не уходи от ответа: как может сочетаться гипотеза о коммунистически-фашистской диктатуре с таким шагом? Ну, как? Я говорю об ответе, который мне не нужен: ответь себе самому.
 
Помнится, когда избрали Буша в первый раз, он прочувствованно заявил, что он – не президент республиканцев, а президент Соединенных Штатов. «Поздравляем вас соврамши», как говаривал персонаж Булгакова. Первые действия нового президента-электа говорят, что для него обязанность быть президентом всех Соединенных Штатов – не президентом бедных, не президентом богатых, не президентом белых, не президентом черных, а президентом всех граждан – не пустая политическая риторика. 
 
А теперь – насчет черных. 
 
«Теперь на их улице праздник. Теперь черная шантрапа нам всем покажет». Ну, и т.д.
Нет, дорогие мои, все не так. Праздник сегодня на улице белых. Прапрадед Мишель Обамы был рабом на рисовых плантациях, одним из 300 у той семьи.
Именно так Америка показала миру и себе собственное величие.
 
Давай, прежде чем продолжать о современности, немного отдохнем. Для отвлечения заглянем в книгу праотцов, там есть интересные места.
Вот книга Бытия, 18-я глава. Три мужа, посетившие Авраама, отправились в Содом, известно зачем, а праотец продолжал беседу с Господом. 
Яхве говорит, что грех Содомский и Гоморрский велик весьма. 
Авраам, видимо, знает, как тяжела рука Господа, и потому спрашивает:
«...неужели Ты погубишь праведного с нечестивым? Может быть, есть в том городе пятьдесят праведников? Неужели ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем? ...Судия всей земли поступит ли неправедно?» 
Господь соглашается, что если найдется пятьдесят праведников, Он пощадит все место сие.
Дальше начинается типичный талмудический диспут: Авраам спрашивает, как будет, если до пятидесяти недостанет пяти?
Господь соглашается, что не истребит, если будет сорок пять.
Авраам: а если сорок?
Господь соглашается на сорок. Затем на тридцать, на двадцать, на десять!
То, что Он на этом прерывает разговор и удаляется, вполне логично: с Авраамовой логикой Ему трудно, Он-то привык, как мы знаем из других историй, судить и наказывать en gros. Но меня занимает не Яхве, о замашках которого я уже наслышан (о всемирном потопе рассказано в главах 6-8), меня занимает логика Авраама. Ведь он собирался спросить – а если пять? А если один! Можно ли погубить одного невинного, наказывая целый город грешников?
До чего же хороший вопрос! А если один, Господи, если один – что делать?
Умел спрашивать наш общий предок... 
 
Я мог бы поговорить подробней о еврейско-эмигрантском свежеиспеченном расизме, от которого с души воротит: «эти черные», «эти китайцы», «эти латиносы», «эти индусы»... Имеется в виду все черные... Существуют психологические парадоксы, которые никакой мудрец не разгадает: люди, чьи предки, на протяжении десятков поколений, равно как они сами, были жертвами первобытного принципа «все они такие», с особым остервенением исповедуют тот же принцип в отношении других. Ничего не поняв, ничему не научившись и все забыв. «Там много черных». «Эти китайцы лезут везде». «Глаза мои бы их не видали». «Они теперь захватят всю Америку». Да это про вас веками говорено! Да на этом выросли печи Освенцима!
Но тут подробно и говорить не о чем, это просто наш нравственный позор. Гадость, гадость, гадость...
 
А кроме того, я полагаю, тут постоянно активизируется наше неполное понимание Америки и американской ментальности. Я не буду говорить о тех визитерах из России, которые, приехав сюда на полгода, месяц или неделю, спешат описать этот диковинный мир, не успев спросить себя или кого-нибудь – «а почему тут так, а не эдак?» У меня давно руки чешутся написать об этих впечатленцах (импрессионистах пера), которые заезжают сюда с некоторым любопытством, но без любознательности. Но сейчас я о тех, кто живет тут долгие годы, успешны и, казалось бы, вросли в американскую жизнь. Это совсем другой коленкор, другое знание и понимание американской цивилизации. Но особая окраска ментальности сохраняется – американская история это не их история, она не усвоена генетически, американское наследие освоено поверхностно и частично (некоторым хватает сведений, накопленных для экзамена на гражданство). Так, мы готовы разделить с этой Америкой стол и постель, кухню и холодильник, шкафы... постойте, шкафы избирательно, там в некоторых, оказывается, скелеты! Нет, что пардон, то пардон, это ваши скелеты, нам и думать о них незачем. В частности, то, что может лежать пятном на американской совести, к нашей совести отношения не имеет. «Янки, проблемы, которые вы накопили за сотни лет вашей истории, это ваши проблемы, а у меня своих забот хватает...»
 
Знаю я, знаю, что такое черная шантрапа, и в Сан Франциско есть, и в Нью Йорке видали, да и читали кое-что. Никакого удовольствия от контакта с ними не испытываешь, смотреть противно. Я не христианин: императив любви к ближнему меня, слава Богу, не обязывает: не должен я любить этого наглого, расхристанного бездельника, курильщика травки и потенциального преступника, паразита, не должен! Но мне не отделаться от кантовского этического принципа, который не предлагает насиловать свою чувственность, но требует, чтобы мои действия могли служить образцом для других. Тут открывается достаточно широкий диапазон возможностей – вплоть до некого предела, где я начинаю задумываться над тем, откуда берется черная шантрапа? Самозарождается в грязи? Новорожденные, которым случилось оказаться черными, уже имеют в генах шантрапические белки, жиры или там углеводы? Тогда каким образом получаются нешантрапические черные, которые становятся профессорами, актерами, музыкантами, писателями, предпринимателями или просто порядочными людьми? Это такой сбой в работе генетического кода, редкая мутация или что другое? 
 
А не может ли быть так, что шантрапическую стихию создает, питает и поддерживает специфическая социокультурная среда? И если черных из этой среды вытаскивать, или как-то прививать им волю к самостоятельному выходу в другой мир, то шантрапы будет становиться меньше? 
 
Как-то мне попалась темпераментная и остроумная статья одного серьезного ученого, советского эмигранта, работающего в одном из лучших университетов Америки. Он потешался над нелепостями американской академической жизни: в его университете только что состоялись пышные торжествования, но не по поводу выдающегося открытия, присуждения нобелевской премии кому-либо из профессоров, а по поводу, на его взгляд, совершенно идиотическому – какая-то черная бабка в возрасте далеко за семьдесят, в хоспис пора, сподобилась доучиться до бакалавра! И эти ненормальные американцы, да не простые, а все то, что в этой стране возвышенно именуется академией, ликуют! 
Боже, как это смешно и нелепо! 
 
Это Вам, профессор из России, смешно. А для американского сознания это серьезно. Мировой науке, конечно, от этой бабки прибытку не будет, да не о том речь. Речь о пятне на исторической совести, о тревоге за тех, кто вырос в темных закоулках Нью Йорка или Окленда, за таких, кто с младых ногтей болтался в грязном районе Сан Франциско, да так, что из младенчества да прямо в банду (gang), так и не увидев своими глазами Голден Гейт Бриджа... А ведь возможно, что внуки этой упорной бабки-бакалавра уже будут помнить о ее примере и не пойдут в шантрапу – ну, ладно, не станут они Конди, справляющей международные дела и разыгрывающей на фортепиано сонаты Бетховена, но хотя бы кто медсестрой, а кто и на компьютере заиграет – для пользы своей и общественной. А правнук – кто его знает, ведь я встречаю чернокожих слушателей в опере и в филармонии...
 
А теперь оставим в покое достойную бабку и подумаем, что значит не для подъема, а для увядания шантрапизма тот факт, что один из черных и юридическую школу Гарварда окончил, и стал президентом Соединенных Штатов. Показал, что это возможно – в стране, где апартеид был в полной силе еще несколько десятилетий назад!
 
Я вчера видел фотографию – в церковном интерьере в Сан Франциско сидит черная женщина, хорошо причесанная, достойно одетая, наверное из того слоя, который именуют нижним средним классом, – может, учительница, или рецепционистка какая, или там владелица небольшой табачной лавочки на углу... Она сидит одна, кругом пусто – и плачет от радости. Можно ее понять?
 
Это удивительно и, право же, уникально, не знаю, какая еще страна в нынешнем мире готова к такой метаморфозе.
 
Протри глаза, старик: мы присутствуем при чуде!
А опасения твои – напрасны. Поверь, в Обаме нет угрозы тебе, нам, Америке. Есть надежда.
 
Я все это пишу вовсе не для того, чтобы обратить тебя в свою веру, поменять твою партийную окраску и прочее. Прозелитизм – не моя работа, я никогда не подвизался на этой ниве. К тому же, я, как видишь, сторонник двухпартийной системы – даже в собственной семье. Да чего уж там: полагаю, что если бы я голосовал не в 2008-м, а в 1860-м, то отдал бы свой голос республиканцу. 
 
Не вербуем мы тебя. Просто мы с супругой хотим, чтобы меньший груз давил на твою лабильную душу, чтобы ты увидел вокруг другие цвета радуги, чтобы рассеялись печали и страхи, которые отравляют твою жизнь сию минуту. Потому что мы тебя любим, черт побери.

Ссылки по теме:

*"Эксперимент" - редакционная статья №35-36

* "Точка зрения" - Евгений Брегман

* "Взгляд на выборы" - Борис Бернштейн

* "Комментарии из России" - Владимир Рыжков