"Силиконовый монастырь"

  
 Интервью со Степаном Пачиковым

 специально для Terra Nova

TERRA NOVA: Сегодня мы беседуем со Степаном Пачиковым, основателем фирмы «Параграф», одним из известных антрепренеров, которые получили признание в Америке. Прежде всего, хотелось бы узнать, как все это начиналось, где вы жили, учились и как попали в high-tech – область высоких технологий?

Начнем с того, что человек я довольно необычной национальности – удин. Это очень малочисленная национальность, нас всего 5 тысяч человек, в основном живущих в северной части Азербайджана, на южном Кавказе. Удины – христиане, входили в состав Древнеалбанского царства. Геродот и Плутарх по 5-7 раз упоминают нацию «утии», населяющую территорию между Черным и Каспийским морями. И насколько я знаю, население Албанского царства состояло из трех больших групп: там были каспы, албаны и удины. Удины довольно рано приняли христианство – в IV веке, затем началось мусульманское нашествие, удинов оттеснили в горы, они потихоньку стали исчезать. Согласно переписи 1961 года нас осталось всего 5000 человек. В 1991 году, после последних событий в Азербайджане, та деревня, где я родился, - Варташен, практически перестала быть удинской. В течение одной ночи все удины должны были покинуть деревню и бросить все кроме того, что можно было унести с собой.

Отец мой был офицер, поэтому я объездил весь Советский Союз и учился во многих школах, как полагается сыну военного. С 1966 года я учился в физико-математической школе в Новосибирске, поскольку занял второе место в Сибири на олимпиаде по физике и математике и школу закончил экстерном. Потом поступил в Новосибирский университет. В 1968 году, после ввода войск в Чехословакию, мы с приятелем Изей Шмеллером расписали Академгородок разными, по тем временам неправильно понятыми лозунгами, типа: «Чехия – для чехов», «Руки прочь от Чехословакии!». Потом Изя уехал в Израиль и стал довольно сильно поддерживать красных кхмеров и прочих людей подобной ориентации. Сейчас он живет где-то в Москве. КГБ шло по нашему следу. Напрямую они нас поймать не могли, но кто-то на нас донес, и меня из Новосибирского университета выгнали в 1969 году. Но мой декан, царство ему небесное, такой добрый и хороший человек, Борис Павлович Орлов, написал рекомендательное письмо своему другу в Тбилисский университет. Я приехал в Тбилиси, и меня как бы переводом взяли на факультет экономической кибернетики, не зная, что меня исключили из Новосибирского университета. Здесь была маленькая ложь. Декан написал письмо до того, как подписал приказ о моем отчислении, поэтому формально, юридически, я прибыл переводом. Но если быть честным, я скрыл от них тот факт, что меня выгнали.

Всегда были приличные люди…

Да. Я по пути остановился в Москве у Юры Кобаладзе, впоследствии генерал-майора, начальника отдела внешних связей то ли КГБ, то ли ГРУ, и Тимура Чхиквишвили, сына ректора Тбилисского университета. Я от них ничего не скрывал, я вообще человек достаточно откровенный. Рассказывал им свою историю, почему меня выгнали, куда я еду и так далее. Прожил у них почти месяц. А Юра и Тимур тогда учились в МГИМО, симпатичные такие ребята, мы с ними очень подружились. Затем я поступил в Тбилисский университет, но поскольку занятия велись на грузинском языке, а я грузинского не знал, то мне разрешили свободное посещение. Я ходил только на зачеты, был любимчиком декана, он во мне души не чаял. Был лучший ученик. Затем меня послали в Москву, в Академию Наук на дипломную практику. Там я познакомился с Виктором Ивановичем Даниловым-Диниэльяном, с Валерием Леонидовичем Макаровым, директором ЦЭМИ, с массой других людей. Опубликовал хорошую статью в академическом издании. Она стала моей дипломной работой. Я был, по-моему, один из двух студентов, которые должны были получить красный диплом, - какая-то грузинская девочка и я. За месяц до последнего выпускного экзамена меня арестовало КГБ. За мной приехала черная машина «Волга», пригласили проехаться, привезли в КГБ. Восемь часов длился допрос, из которого стало ясно, что им все известно про мое прошлое. Единственное, что они хотели, как бы не желая портить мне судьбу (люди, как вы знаете, в КГБ работают добрые, заботливые), – закрыть мое дело. «Висит оно, понимаешь, на полке лежит, понимаешь, неудобно как-то, понимаешь»… Они хотели, чтобы я подписал бумагу, что все это сделал не я, а Изя Шмеллер. Изя уже в Израиле, ему ничто не грозит, с меня все это снимут, как-то так легко все. Но я отказался, условно, в кавычках, по «религиозным» соображениям. В то время я читал книгу «Путь» Махатмы Ганди, она была у меня с собой, и курил сигареты БТ все восемь часов, пока сидел в КГБ. Вот, я отказался. Тогда они меня отпустили, поскольку у меня был последний зачет. Зачет был у декана, который меня любил. Декан взял мою зачетную книжку, сказал мне, что он пригрел на груди змею, и написал мне в зачетке «неудовлетворительно».

Тот самый, который в Вас души не чаял?

Да, тот самый. После этого меня не допустили к государственным экзаменам и исключили из университета второй раз. Отец у меня был болен раком, умирал. Жизнь полностью кончилась. Был 1972 год, май, я шел по улице Шота Руставели, опустив голову... Тут рядом остановилась машина. И такой уверенный голос сказал: «Степа! Что такой грустный?» Я повернулся, увидел ГАЗ-69, за рулем сидит Саша Мжаванадзе, с которым я случайно шапочно познакомился на военных сборах. Я очень любил стихи, много читал наизусть, а он с удовольствием их слушал. Когда мы играли в преферанс, я много читал стихов….

Классическое студенческое занятие – игра в преферанс и чтение стихов...

Да, вот я и читал «Пьяный корабль» Рембо, Мандельштама, много я тогда знал стихов наизусть (да и до сих пор знаю). Бродского вот только тогда не знал. Саша спросил, что случилось. Я ответил, что меня исключили из университета, так как КГБ раскопало мои прошлые дела в Новосибирске. Он сказал: «Стой здесь, никуда не отходи». Пошел, из телефона-автомата куда-то позвонил, за две копейки. Минут пять поговорил, подошел, сказал: «Стой, никуда не уходи»,- и уехал. Через несколько минут подъехала машина, меня привезли в КГБ. При входе в КГБ меня встретил полковник, принес мне извинения за причиненные беспокойства. Сказал, что в органах тоже допускают безобразия. Я спросил, а как же мой зачет? Он ответил: сейчас, сейчас все решим. Меня посадили в машину, отвезли в университет. У входа в здание меня ждал декан, взял книжку, тут же написал «отлично», расписался, от имени всех извинился за беспокойство. Вот так я получил красный диплом Тбилисского университета. Да, нужно только добавить, что Саша был сыном Первого секретаря ЦК компартии Грузии.

А говорят, система не работала! Она работала, только совсем по-другому.

Эта история имела удивительное продолжение. Много-много лет спустя, в 1986 году, когда я вместе с Гарри Каспаровым и Евгением Павловичем Велиховым организовывал детский компьютерный клуб, Гарик подарил клубу более 50 компьютеров фирмы «Атари». Это были по тем времена удивительно мощные компьютеры, на процессоре Моторола 6800. Он заключил рекламный контракт с фирмой «Атари», а вместо гонорара получил эти машины. Вместо того, чтобы отдать их Госкомспорту, он подарил их клубу. Но проблема состояла в том, что таможня их не пропускала, требовала пошлину. У клуба денег не было. Я, двигаясь по этапу, в конце концов дошел до министра, и когда я пришел на прием, меня встретил его помощник, которого звали Саша Мжаванадзе. Он спросил, в чем дело. Я сказал: «Такая вот проблема – компьютеры, дети…» Он взял мою бумажку, зашел к министру, тот написал: «пропустить без пошлины». Когда он вышел я его спросил: «Саша, а ты не помнишь, как мне жизнь спас?» Он ничего не помнил. Я ему все рассказал, он с интересом выслушал. Было видно, что он не считает, что сделал что-то особенное: ну ехал на машине, ну остановился, ну позвонил куда-то..., и на этом мы с ним снова расстались. Долго не виделись. Прошло много лет. Я стал, как выражаются, «успешным бизнесменом», известным, писал статьи. Однажды давал интервью журналу «Огонек» и в этом интервью рассказал историю про Сашу Мжаванадзе, как он мне помог, и сказал, в частности, что слышал, что он недавно умер от разрыва сердца. Через несколько дней я получил то ли звонок, то ли письмо по почте от его дочери, которая сообщила, что отец вовсе не умер, а жив. Мы встретились с Сашей пару лет назад, поужинали вместе. Вот такие были 4 встречи. Первая – когда я читал стихи, вторая – через год, звонок в КГБ, потом через 14 лет – помощь в организации пропуска компьютеров детскому клубу, и последняя – в ресторане, где сидели и вспоминали прошлое. Вот это как бы возможный ответ на вопрос, какова моя биография.

У Курта Воннегута это называется карасс – сочетание людей, которые определяют судьбу друг друга, хотя не обязательно пересекаются часто. 

Вообще, определение карраса, как Вы помните, в «Колыбели для кошки», это как система ГНУ (GNU is Non UNIX). Это люди, которые имеют друг с другом некие связи в некотором другом измерении и часто трудно объяснить, почему они находятся в одном и том же карассе. Так я оказался вместе с Сашей Мжаванадзе, Гарри Каспаровым, КГБ, Юрой Кобаладзе. Я почему упомянул здесь Юру? Он ушел из КГБ не очень давно, и я не хотел бы верить в то, что информация о том, кто я такой и как я оказался в Тбилиси могла исходить от него. Он сейчас очень известный человек, и я не хочу бросать тень на плетень. Что еще? Вот после этого детского клуба, который в огромной мере был сделан благодаря помощи Гарика, мы стали довольно известны в России. Началась перестройка, понаехала куча людей с Запада: основатель компаний «Сан» Бил Джой, основатель фирмы «Лотус» Фред Ланга, редактор журнала «Байт» Эстер Дайсон, Пэт МакГоверн и многие другие, и все они хотят ознакомиться с русскими высокими технологиями. А как это сделать? Кроме государственного Комитета по науке и технике есть еще этот детский компьютерный клуб. Они все к нам и приходили. Поэтому я волей-неволей перезнакомился с ними со всеми. Очень сильно помогала нам Эстер Дайсон. 
(От редакции: Esther Dyson - известный репортёр, консультант инвестиционных компаний, активно занималась информационными технологиями в России в 90-е годы). 

В какой-то момент появилась идея на базе клуба, в котором общались все эти люди, создать что-то вроде русской «Белл Лаборатории» («Bell Labs»), центра инноваций. И вот мы стали думать. А я посещал семинар академика Израиля Моисеевича Гельфанда. Он великий, конечно, человек. До сих пор работает профессором в университете. Мы собрались тогда с группой людей, условно скажем «окологельфандовских», и набросали около 20 тем – проектов, которыми мы считали, что можем заниматься. Одна из этих тем была «распознавание рукописного текста». И тогда я решил, что мы займемся рукописным текстом. Серьезного оборудования тогда еще не было, а для этого, ничего, кроме ручки и бумаги тогда и не требовалось. Меня спрашивали, а кому нужно распознавание рукописного текста, ведь пришли, мол, компьютеры, сейчас все печатают, и рукописные тексты становятся неактуальными. И тогда мне пришлось проявить себя в качестве этакого visionary (я не знаю русского эквивалента этого слова, что-то вроде «видящего будущее»), воодушевить народ. Я стал придумывать объяснение, зачем нужно рукописное распознавание. Мне повезло, так как и первая, и вторая мои жены были психологи, я довольно много читал литературы по психологии. Кроме стандартного джентльменского набора вроде Фрейда, Юнга или, скажем, Грофа, я много читал такого замечательного психолога Жана Пиаже (Jean Piaget). Он считался большим специалистом по теории стадий, по тому, как развивается, формируется мозг ребенка. Я был воодушевлен, потрясен, заинтересован идеей стадийного развития мозга ребенка, немного спекулируя, я стал говорить, что когда человек пишет какое-то рукописное слово, на написание одной буквы он задействует приблизительно двести мышц. Вот вы пишите букву «А», а в написание этой буквы вовлечено 200 мышц ваших пальцев и всей руки. Они контролируются одной из самых больших частей коры головного мозга. Если взять кору головного мозга, то вся верхняя часть, куда можно положить ладонь, контролирует только пальцы руки. Я объяснял, что если ребенок не пишет в раннем возрасте, то не происходит некоторой обратной связи, что тормозит развитие головного мозга. Мы сделаем такие программы, которые для детей будут как игры, всё будет выглядеть так, будто бы мы учим играть. Родителям же мы объясним, что эти программы нужны для развития детского мозга, и нам будут за это платить. Почему японцы и китайцы такие умные. Да потому что у них такая сложная письменность. Речь и письмо – две самые интеллектуально тяжелые задач, которые решает головной мозг, – распознавание речи и распознавание письма. Например, возьмем ваш журнал Terra Nova. У него белая бумага, на которой написаны черными точечками какие-то значки. Человек смотрит на них, из них складываются слова, из слов – предложения. Он начинает смеяться, радоваться. Совершенно феноменальный процесс происходит между комбинацией черных и белых точек на бумаге и вот этим смехом. Поэтому чтение, речь – вещи совершенно фантастические. И вот за что я не уважаю Энгельса, – каким нужно было быть человеком, чтобы сказать такую глупость, что труд превратил обезьяну в человека. Ну, труд же не превратил лошадь в человека! (Это я цитирую Войновича.) Все животные трудятся. Обезьяну в человека превратила речь. Только речь, а не труд. 

В результате мы стали заниматься распознаванием. В то время мы не знали ничего про западные рынки, вообще ничего не знали. Но так получилось, что когда мы приехали на выставку в Лас-Вегас, нам феноменально повезло. 

Еще в советское время?

Да, в 1990 году, 30 мая мы приехали в Лас-Вегас, и в это же время туда приехал Горбачев. Была «Горбомания»: Горбачев, перестройка, 90-е годы, май, первая советская выставка в Лас-Вегасе, огромный красный флаг с серпом и молотом, а рядом американский. Там был наш американский партнер (joint venture), он вложил в нас 150 тысяч долларов, из которых мы 70 тысяч потратили на компьютеры, а остальные на эту выставку. А UPS потерял наш багаж, и мы были без оборудования. К нам выстроилась очередь фирм, желающих дать нам напрокат свои принтеры, компьютеры, лишь бы этим советским помочь, все-таки впервые на выставке. Журналисты устремились толпой. CNN снимала, когда меня не было на стенде. Это было подстроено специально, но это не важно. Когда я вернулся, CNN уже упаковывала все свое оборудование. Меня им представили: «Кстати, вот софтверная компания, директор - Степан Пачиков...» Представитель CNN говорит: «Приятно познакомиться, жалко что вас не было, мы уже все упаковали, уходим, может, в дугой раз.» «Да-да, - говорю, - конечно, жалко, что у меня не было возможности сказать вам, что это не Горбачев развалил Советский Союз и не он устроил перестройку, а фирма «Интел» (Intel), что микропроцессоры убили коммунизм.» 
 
И они тут же расчехлили всё обратно?

Конечно, они тут же вынули всю аппаратуру, установили и провели со мной интервью. У меня есть запись этого интервью, 11 минут по CNN в разделе «Face of The Future».
Там я на совершенно жутком, ломаном английском говорил, что фактически микропроцессорная революция положила конец Советскому Союзу. Я потом об этом статью написал, называлась она «Железный занавес эмбарго». Потом, когда газета «Wall Street Journal» подводила итоги XX веку, то они выпустили специальный номер, «Summit of the Century», где было, по-моему, 22 статьи разных людей, включая Билла Гейтса, и была моя статья, где я говорил о том, какую роль сыграли компьютеры в исчезновении коммунизма на планете. 
Так наша фирма появилась на американской сцене. К нам как-то зашел Митч Капур, основатель фирмы «Лотус» (Lotus), посмотрел все, стал звонить своим друзьям в Калифорнию и сказал им, что это и вправду работает, и им надо непременно увидеть технологию. Мы приехали в Калифорнию, повидались с Ларри Теслером (Larry Tesler) из компании «Эппл» («Apple»), который занимался секретным тогда проектом «Ньютон» («Newton»). И он спросил, можем ли мы лицензировать технологию. Как назло, во время демонстрации ничего не работало. А не работало потому, что не было хорошего английского словаря. Тогда в качестве словаря мы спешно использовали диск, на котором были песни «Beatles». Отсортировали этот словарь из слов песен «Beatles», может, вашим читателям будет интересно узнать, что он составил 4700 слов. 

Но, в сравнении с современными исполнителями, это может даже и много. 
У нынешних словарный запас и до тысячи, скорее всего, не дотягивает...

Пожалуй. Так вот, на словах «Beatles» система заработала. Они попробовали «walrus» и другие, дело сдвинулось. Люди из «Эппла» сказали, что технология им нравится, но они хотят посмотреть наш офис в Москве, нашу команду. Предложили 75 тысяч долларов за то, что они нас попросту «проверят». Это был наш первый контракт. Прислали симпатичного парня Рашу Баженовича, серба, который работал в «Эппл». Он приехал, посмотрел все в течение месяца, и мы подписали контракт с «Эппл» на полмиллиона долларов. Мы начали работать, а они нам так и не сказали, что собираются делать с этой технологией. Это была непростительная ошибка. Когда «Ньютон» вышел на рынок, а узнали мы об этом за неделю до его выхода, мы просто волосы на голове рвали. 
«Ребята, если бы вы нам объяснили, для чего мы это делаем, мы все бы могли сделать иначе и лучше!» Но было поздно. Потом стали на ходу все переделывать. И здесь «Эппл» совершил дикое количество маркетинговых ошибок. Но две были удивительные. Одна из них классическая, называется “overestimation” («завышенные ожидания»). Это когда вы очень много обещаете людям, и они ждут очень многого. И люди не понимают, что распознавание – вещь тяжелая. Я, например, рассказываю всем такую стандартную байку о том, как моя мама увидела меня однажды работающим за компьютером. Я что-то делал в электронной таблице (“spreadsheet”), которая при изменении зарплаты сотрудника тут же меняет сумму за квартал, за год, автоматически считает налоги... Моя мать, бывший экономист, была совершенно потрясена. Сыночек, говорит, это твоя программа? Да нет, говорю, это классический “spreadsheet”. А вы что делаете, спрашивает. Я говорю, что мы делаем более серьезные вещи, более трудные, мы распознаем рукописные тексты. Вот, смотри, я сейчас напишу здесь слово какое-нибудь, и моя программа его прочитает. 
Мама говорит, ну и что, я тоже это могу прочесть...

Понятно, людей с опытом ничем не удивишь, вспомним доктора, лечившего графа Калиостро в «Формуле любви»…

Я помню, как сидел на какой-то конференции рядом с Эстер Дайсон, и рядом со мной какой-то разгневанный мужчина кричал из зала что-то по-английски, я совершенно не понимал, что он кричит. Когда я в стрессе – напрочь забываю английский язык. Мне Эстер перевела, что он возмущен тем, что, когда он пишет на экране свои каракули, «Ньютон» ничего не распознает. Я ему говорю: «Отключите распознавание, сохраните свои заметки как изображение», а он кричит в ответ, что он сам не может прочитать, что написал! Он был совершенно искренен в своём негодовании. Он считал, что хотя сам и не может разобрать свой почерк, но машина - кусок металла весом в триста грамм - может сделать работу мозга весом в 2 килограмма. 
Мы работали с «Эппл», заработали много миллионов долларов на этом проекте. Как-то вечером в декабре 1993 года вечером, я сидел и переживал, что мой сын начинает слишком много времени проводить в BBS (От редакции: Bulletin Board System – ранние серверы Интернета), в виртуальных каких-то пространствах. В то время модемы еще только-только входили в моду. Я большой противник телевизора для детей. Я считаю, что телевидение – жуткий яд. Но я также большой противник и компьютеров для детей. И тогда я вдруг решил, что если чему-то нельзя помешать, то это надо возглавить. Прежде всего нужно понять, как извлечь из этого пользу. Меня осенила идея сделать такую виртуальную машину времени, чтобы дети могли путешествовать в прошлое и там жить. Скажем, в Сиракузы, 212 год до нашей эры. Римляне осадили город, Архимед помогает защищать город, используя свои замечательные военные машины, зеркала, сжигающие римские корабли, крючки, переворачивающие корабли. Вообще, Архимед был известен своим современникам как человек, изобретавший всякие виды оружия. Тогда я придумал, что дети будут помогать строить Колизей в Риме, принимать участие в стодневных играх по поводу открытия Колизея. А родители будут как бы невидимые ангелы-хранители, которые в этом виртуальном пространстве детям либо помогают, либо строят им всякие препятствия. 

Одним словом – участвуют...

Да, как бы они невидимы, но участвуют. Вот тогда я и придумал такой замечательный проект, который назывался «Альтер Эго». Вся компания наша жутко загорелась, пригласили для работы лучших специалистов, в том числе по трехмерной графике. И это оказался такой проект, как «суп из топора». Все гордились и этим проектом, и фирмой. Про нас тогда газета «Файнешнл Таймс» писала статьи. В одной из них «Итоги года – лучшие идеи», мы были на первом месте, а Билл Гейтс на 22-м. Гарри Каспарову очень нравилась идея «Альтер Эго», он постоянно принимал участие в ее обсуждении, брэйнсторминге...

Видимо, потому что явно присутствует комбинаторика... 

Он вообще человек с фантазией, ему все это было близко. Он эту идею очень оценил. Мы сделали несколько первых трехмерных движков, сделали проект, который назывался «Virtual Home Space Builder». И здесь компания «Силикон Графикс» (Silicon Graphics), уж не знаю, на наше горе или на счастье, решила нас купить, так как они захотели стать лидерами в области «виртуальной реальности» и средств ее реализации. Это, по сути, трехмерность для домашних компьютеров. Мы вложили в фирму 150 тысяч, они предложили 80 миллионов.

Возникла ситуация «разных порядков»...

Инвесторам было трудно сопротивляться такому предложению. И, вообще говоря, все хотели сотрудничать с «Силикон Графикс», эта фирма возглавляла все рейтинги в то время. Все сотрудники были за, я – единственный против. Меня долго все уговаривали, ходили за мной, что только повышало цену. В конце концов, я сдался, фирму купили. Довольно много людей, по-моему, 13 человек получили больше миллиона долларов. 
Но, понимаете, здесь сработал такой феноменальный, хотя и простой механизм. Акциями фирмы (точнее опционами) у нас владели все, включая уборщиц.

Опционы эти распределялись субъективно. Все считали, что зарплата гораздо важнее, и это никого не волновало. «Ну, получаю я свои 600 долларов, ну имею еще какой-то опцион, но кому он нужен?» Когда человек приходил на собеседование, ему говорили: «У тебя будет такая-то зарплата, а опцион такой-то». Ну, хорошо, - говорил человек, - но зарплату я хотел бы побольше... А опцион никого не волновал. Все соглашались. А сделать опцион строго объективным невозможно. Как определить лучше или хуже один человек другого, скажем, на 2%? Поэтому его нельзя было сделать объективным, пока он не превратился в реальные деньги. И здесь выяснилось, что инженер Х получил в три раза больше чем инженер Y , хотя ни черта не делает с его точки зрения. 

Известно, каждый человек ценит только свою работу...

Каждый человек, практически без исключения, считал, что его недооценили, а других переоценили. Одни считали, что их немного обидели, а другие – что дальше некуда... Поэтому количество обид было немеряно. Когда человек видел, что он заработал 300 тысяч ни с того, ни с сего, он сначала очень радовался. Можно за дом внести задаток и так далее. Люди прыгали до потолка от счастья, но только до того момента, пока не узнавали, что сосед, делавший работу в три раза менее важную, получил 600 тысяч. Как же так? И эти 300 тысяч превращались не в счастье, а в оскорбление, в пощечину.

Именно поэтому американские компании делают подобные распределения непрозрачным, по крайне мере, частные компании…

Невозможно в нашем случае! Поскольку «Силикон Графикс» - публичная компания, они вынуждены были опубликовать данные по всем акционерам без исключения. Так до момента публикации все были счастливы, после публикации все стали несчастливы. Я стал вице-президентом фирмы «Силикон Графикс» корпоративного уровня. У них было следующее понимание: они, американцы, сильны в бизнесе, а мы, русские – сильны в науке, соединим американский бизнес с русской наукой, и будет полное счастье. Поэтому они назначили своих менеджеров и взяли наших инженеров. Мне сказали, чтобы я ничего не делал, а только ходил вокруг и изображал присутствие. Дали мне чудовищно большую зарплату. За шесть месяцев они все полностью развалили. Я тогда такую фразу придумал: один человек не может развалить хорошую компанию, для этого нужна сильная команда менеджеров. Затем я там организовал небольшое отделение, связанное с перьевыми разработками. Мы очень быстро получили две престижных награды на выставках Comdex и PC Forum. Затем «Силикон Графикс» нас продал фирме «Вадем» (Vadem) . Эта фирма жутко нуждалась в деньгах, поэтому она всю мою команду, вместе с технологией продала «Майкрософту» за 20 миллионов. Нам объявили, что мы все теперь будем работать на Билла Гейтса. Я хлопнул дверью и ушел. Сотрудники тоже по разным причинам не пошли работать в «Майкрософт». После этого я был года два - три в депрессии. Переехал в Нью-Йорк. Поскольку я всё-таки несколько миллионов заработал на продаже «Силикон Графикс», то мог себе позволить хорошую квартиру на Манхэттене. И вот, где-то уже в 2002 году я организовал новую фирму, которая называется «Эверноут» (“EverNote”).Но это уже следующая страница моей биографии.

Расскажите подробнее, какой продукт Вы создаёте в этой новой компании?

Ну вот, теперь займемся бесплатной рекламой. Когда я рассказываю про «Эверноут», то сталкиваюсь с некоей трагедией. Трагедия состоит в том, что, то, что я хочу сделать реально, то, чем «Эверноут» по-настоящему является, и то, что люди видят и про нее думают, совершенно не совпадает. Из информации, содержащейся на нашем сайте, нельзя понять, что именно мы делаем. Наиболее явно это стало в последнее время. Например, мы делаем интервью с PR-компаниями. Прежде, чем к нам прийти, они подготавливаются к встрече, идут на наш сайт, делают исследования какие-то. Приходят. Я им делаю презентацию. Они приходят в экстаз и говорят: то, что вы показываете и рассказываете, никакого отношения к вашему сайту не имеет. И эту проблему я никак не могу разрешить, потому что есть две разные стратегии в бизнесе. Одна из них - стратегия «Майкрософта», который рассказывает, что они будут делать, на 10 лет вперед и обещает все на свете, стараясь удержать пользователей. Другие пытаются держать все в секрете, например, «Google», который совершенно неожиданно вышел на рынок web notebook. Мне больше нравится стратегия «Майкрософт», но наши бизнес люди - сотрудники фирмы всячески стараются удержать меня от разглашения того, чем мы занимаемся, что c моей точки зрения неправильно. В результате получается дурацкая ситуация. С одной стороны, все равно разглашаю, потому что на протяжении трех лет я рассказываю о нашем продукте на конференциях, делаю демонстрации, я показал продукт десяткам инвесторов. Информация о том, что мы делаем, более-менее в бизнес кругах разошлась. С другой стороны, вот недавно в каком-то журнале я прочитал буквальный пересказ моего выступления на одной из конференций без ссылок на меня, без указания фирмы. Я даже знаю, кто это написал. Но не будешь же судиться за такую глупую вещь – мои это идеи, или не мои? Как же так? На самом деле идеи же всеобщие, они все более-менее витают в воздухе. Люди не придумывают идеи, просто один visionary отличается от другого не тем, что он придумал идею, а тем, что сумел сформулировать, вербализовать и конденсированно изложить некоторую бизнес идею. Идею путешествия во времени я не придумал. «Альтер Эго» – это не новая идея. Поэтому в связи с тем, что я вам сейчас расскажу по поводу «Эверноута», неправильно сказать: я это придумал, а правильно сказать: я это сконденсировал, я это вербализовал, я это изложил. 

И представил заинтересованной публике...

Сейчас попробую рассказать и посмотрим, насколько Вас это заинтересует. Я считаю, что каждый человек мечтает иметь превосходную фотографическую память. Чудесно помнить много стихов, знать цифры, факты, исторические имена. Не говоря уж о практической стороне жизни – медицинские записи, анекдоты, шутки. К примеру, вы пришли в магазин, увидели интересную вещь, запомнили цену… Мы хотим запоминать массу вещей, но не можем. Мы вынужденно фильтруем и то что может нам пригодиться, мы стараемся запомнить. Я сформулировал, что такое хорошая фотографическая память. На самом деле это три основных компонента: первый – это возможность легко все запомнить, быстро, мгновенно. Но вам, чтобы запомнить, нужно взять бумагу, карандаш, долго записывать. Или вы сидите в ресторане с бизнес партнером, пьете вино, заказанное вашим партнером. Вы попробовали – вам понравилось, вы бросили взгляд на этикетку, а там довольно много информации – что, где, когда. Не запомните вы все это, даже с вашей памятью. А хочется запомнить, чтобы...

Предложить в следующий раз этому же бизнес - партнёру то же вино, добавив «Я оценил Ваш вкус и теперь пью только этот сорт...»

Да! Или пригласить жену в ресторан, надо же знать, что заказать. 
Вы не будете, сидя на совещании, брать бумажки, доставать авторучку или просить ее у соседа и записывать нужные сведения. Пока туда-сюда – информация пропала...

А цифровое фото?

Вы сейчас говорите разумную, интересную вещь. На самом деле фотоаппарат является удобным средством запоминания. Но фотоаппарата у вас с собой нет…

Но сотовый телефон (cell phone) с функцией фотокамеры уже есть...

Да, сотовый телефон с камерой есть! Телефоном с камерой вы можете быстро щелкнуть и зафиксировать. Но если у вас тысячи и тысячи снимков? Возникает другая проблема – как искать нужные, как их обрабатывать. Поэтому я рассказал вам про три компонента: первый – это легко запоминать. Если вы сидите перед компьютером и вам нужно запомнить кусок информации, вам не нужна для этого камера, а нужна некая кнопочка. Вы выделяете его, нажимаете эту кнопочку, и он вам, раз, в память и запомнился. Если вы за компьютером, то это «Clipper». Если вы не за компьютером – это ваш фотоаппарат. Вы ведете машину, вам какая-то мысль пришла в голову, вы включили recorder, записали в свой телефон. И у вас тысячи таких фотографий, тысячи звуковых записей. Как по ним искать? Как их все организовать? Например, мы сидели с вами в Париже за столиком и на кусочке салфетки записали некое соглашение, фамилии и имена. 

Классический американский вариант «прикидка на обратной стороне конверта» (“back of the envelope project plan”)…

И вы это сфотографировали. Как через 3 года найти эту салфетку? У вас тысячи фотографий. У меня сейчас фотографии занимают 26 гигабайт. Ну, как мне найти эту рукописную салфетку? Итак, первая часть решается камерой или recorder’ом. Вторая состоит в том, чтобы сделать информацию доступной, когда она вам нужна. Например, Вы - в больнице, там заэкранировано все. Доктор спрашивает: какое у вас было давление 5 лет назад? Или какой у вас был гемоглобин 2 года назад? Или какой у вас резус-фактор крови или еще чего-нибудь? Другой пример - вы летите в самолете и у вас нет никакой связи с Интернетом, и вдруг замечаете, что рядом сидит знакомый, а вы не можете вспомнить его имя. У вас имя где-то записано, но вы не можете вспомнить, вам неудобно сказать: «Мистер Скали», если вы не уверены... А он к вам обращается: «Хелло, Степан! How are you?» – А вы его имя позабыли. Есть тысячи случаев, когда информация нужна «ровно сейчас». 

И третий компонент, который чрезвычайно важен, - это то, что я называю «помощь в поиске» (“assisted search”). Как мы сегодня ищем на Интернете? Мы набираем ключевую фразу, слово. Но вот слово «Шенберг» я никогда не помню как написать по-английски. Мы 30 американцев на улице спросили, ни один из них это слово не сказал правильно. А если вы ищете китайскую фамилию, которую забыли, но помните, что она китайская, и это все, что вы про нее знаете? Поэтому нужно, во-первых, легкое запоминание, во-вторых, - чтобы информация была доступна, и в третьих, - чтобы можно было найти, не вполне зная, что ищешь. Вот это и называется превосходная память («perfect memory»). 

И как мы предлагаем эту проблему решать? Я уже сказал, что каждый человек находится в двух возможных состояниях: либо он сидит перед компьютером, либо нет J. Если он сидит перед компьютером, то и него должен быть механизм, позволяющий легко запоминать любую информацию, легко делать вырезки из газет и журналов. Если человек не перед компьютером, у него наверняка есть телефон с камерой, которым он может все это фотографировать. Вопрос второй: как сделать, чтобы информация была всегда доступна? Единственный, на наш взгляд, способ – это чтобы вся информация дуплицировалась с помощью Интернета на все возможные устройства, которые у него могут быть. Например, если у вас с собой телефон, то вся информация, которая у вас есть на компьютере, должна быть также на вашем телефоне. Вот, например, у меня сфотографированы все карточки участников выставки (“badges”). И все прочее, что я хочу запомнить – имена, фамилии, явки, клипы с Интернета. Нужно все дуплицировать. Информация должна быть на рабочем компьютере, на домашнем компьютере, на USB карточке, в фотоаппарате, в сотовом телефоне, других портативных устройствах, на Интернете, все везде дуплицировано. У меня больше 1500 заметок такого рода и все везде дуплицировано.

Третье – это поиск. Я считаю, что эпоха папок, фолдеров – ушла. Возьмём пример – вы получили по почте счёт на билеты от фирмы “United” и положили в какую-то папку. Потом пытаетесь найти, а где же документ? В папке «Оплатить»? В папке «United»? В папке «Путешествия»? Непонятно...

Конечно, ведь атрибутов у информации много и не всегда ясно, какой же из них главный...

Конечно, вместо «папок» надо использовать «метки» (labels) или, что называется «таги» (“tags”) или «категории». Но с категориями такая трудность – люди ленивы и не хотят их проставлять вручную вовремя. А когда надо – уже поздно. Поэтому присвоение категорий должно происходить автоматически. 
Возвращаемся к нашему примеру с Парижем. Как найти эту заметку? Очень просто. Когда вы делали фотографию этой этикетки, телефон знал, что он в Париже, поскольку он знает ID ближайшей вышки, телефон всегда связывается с ближайшей вышкой. Сотовая вышка имеет уникальное ID и, имея доступ к базе данных сотовых вышек, вы знаете, что телефон был в Париже. Эту фотографию можно пометить – снимок, сделанный в Париже, или, по крайней мере, снимок, сделанный рядом с такой-то вышкой. Далее, программа должна быть достаточна умна, чтобы знать, что это фотография рукописного текста. Если я скажу, покажи мне все фотографии, сделанные в Париже 3 года назад, чтобы они были рукописные, у меня наберется, может быть, дюжина рукописных фотографий, сделанных в Париже 3 года назад. Я визуально смогу понять, что именно я среди них ищу. Это комбинация вашего зрительного распознавания и сужения поиска до, грубо говоря, дюжины заметок. Поэтому у нас в «Эверноуте», главная концепция – это автоматизация категорий. Чтобы категории присваивались автоматически. Они есть и ручные тоже, но если вручную не присваивать ничего, они сами автоматически категоризируются. Поэтому идея – это сделать программное обеспечение («software»), которое бы работало на компьютерах, на телефонах, было на WEB’е, чтобы оно было все бесплатное, чтобы люди могли им пользоваться, и чтобы вся информация дуплицировалась. То, что уже есть сегодня и доступно с нашего сайта – это наш Soft для компьютеров, наша телефонная версия будет готова со дня на день. Мы начнем бета-тестирование в конце сентября.. WEB-версия и Синхронизация будут запущены в ноябре. Это как айсберг, видна только его вершина, а все остальное под водой, пока недоступно. 
Вот в двух словах, чем мы занимаемся.

Здесь сразу возникает много сложностей реализации. Для синхронизации нужен или один центральный источник, что потребует производить постоянный обмен между клиентом и сервером, или эффективный вариант «обмена пар» (peer-to-peer) между весьма разнородными устройствами. Плюс, если все дуплицировать, то сразу встанет проблема объема носителей информации.

В нашем случае – это peer-to-peer. Синхронизация же должна быть частичной. Я не хочу, например, чтобы в моём телефоне хранились пароли моих счетов в швейцарском банке. Я могу телефон потерять. Даже если пароль зашифрован, это опасно. Я не хочу на WEB’е хранить сугубо личную информацию. Поэтому синхронизация должна быть разумной, частичной. 

То есть полностью автоматизировать это нельзя, все-таки человек должен сам участвовать в создании категорий, определяя, например, «чувствительную» (sensitive) информацию.

Конечно. Но можно в эту технологию все более и более встраивать искусственный интеллект, нужно анализировать, к какой категории человек относит ту или иную информацию, и компьютер может выдавать ему некие рекомендации. То есть с помощью компьютера можно распознавать и имитировать действия человека.

Похоже на элементы самообучения («self-learning»)…

Да, это большая идея, и как всякая большая идея она включает в себя много задач, от конкретного решения которых зависит эффективность технологии. Дай Бог, чтобы все получилось, и продукт вышел на рынок. Интересно, связана ли эта работа с Вашими предыдущими проектами?

Да, конечно, потому что мы используем существенную часть наших технологий. Мы ведь специалисты по рукописным текстам. Я вам сейчас покажу первую фазу, чтобы было понятно, о чем идет речь. В основе здесь лежит идея бесконечной ленты. Каждая заметка записывается в конце некоего манускрипта. Вы можете мотать его с разной скоростью, но любая новая заметка запишется в самом конце, они упорядочены во времени. Вы можете просмотреть ленту, но вы не можете переставить заметку на другое место. И я могу дать команду: «покажи мне только изображения рукописных текстов». Или то, что я снимал в каком-то городе, например в Сан-Хосе или в Москве. Или «покажи мне все заметки, в которых были изменения», или те, в которых содержится голосовое сообщение, и так далее. А они уже все записаны и синхронизованы.

Например, это выглядит так: я веду машину и говорю в диктофон - надо встретиться с Федосеевым и рассказать ему то-то и то-то. У меня эта заметка записывается на ленту, все это синхронизируется, либо сразу после записи, либо через некоторое время, зависит от настройки. У меня записалось голосовое сообщение, сделана пометка – 20 июня 2006 года. И таких записей после выборки у меня окажется немного, поэтому поиск будет легким.

Так как у записи присутствует таг с идентификатором телефонной вышки и прочими атрибутами?

Да, как мы видим, заметка снабжена меткой – город Сан Хосе, июнь 2006 года.

Мне кажется, что самая большая трудность в применении Вашего изобретения будет психологическая, потому что это меняет стиль жизни людей. Переход на подобную технологию сравним с переходом на сотовые телефоны, даже, скорее, на портативные устройства в целом. Для многих людей барьер был именно психологический, потому что это означало совершенно новый вариант хранения и обработки информации, включая набор, поиск, общий интерфейс. И этот барьер существовал несколько лет.

Вы совершенно правы, это то же самое. Вот, смотрите, я хочу найти человека с определённой фамилией. А он может упоминаться и в текстовой заметке, и на фотографии, и в звуковом файле. Распознавать текст, зная, что это – текст, несравненно легче, чем распознавать текст, не зная, присутствует ли он в исходной информации или нет. Вот какой продукт мы собираемся «выкатить» на рынок и оправдать надежды инвесторов.

Почему именно «Параграф» и почему именно распознавание текста стало первым российским программным продуктом, успешным на рынке?

Я скажу горькую правду. На самом деле нам повезло. Мы решили заняться рукописным текстом и решили проблему ровно в тот момент, когда она была нужна компании «Эппл» и кому-то еще. Если бы мы это сделали за пять лет до этого или на пять лет позже, все было бы не то. Мы просто попали в струю. Вообще, в бизнесе везение является одной из четырех существенных компонент. 

А остальные три какие?

- Нужна идея (vision). 
- Нужна команда сильных, толковых людей.
- Нужны деньги, чтобы это реализовать. 
- И нужно везение, удача. 

А как же готовность рынка принять продукт, о чем мы только что говорили?

Это – часть идеи. Идея – это и есть способность увидеть рынок, понять, что рынку нужно сегодня. Понять, что будет востребовано.

Мы в своей компании делали поначалу так. Сперва приучали потенциальных заказчиков к тому, каким «должен» быть следующий продукт на рынке, давали им раннюю версию. Рынок может быть не готов, но если найдешь заинтересованных людей, которые начинают этим пользоваться, потом пропагандировать, то продукт привлекает все больше внимания и распространяется гораздо быстрее.

У нас сегодня примерно 25-30 тысяч пользователей, из которых десять – совершенные фанатики «Эверноута». Кажется, что это мало, но это не так. 10 тысяч людей, которые каждый день пользуются твоим продуктом, - это существенно, это уже поддержка.

А что вы думаете по поводу распознавания речи, образов? Очень много компаний с этим работают. Что вообще происходит на современном рынке?

Это некая отдельная интересная тема, но я не знаю, насколько она будет в струе нашей беседы. Я считаю, что в распознавании есть две бизнес задачи. И одна из них трудно реализуемая, на ней сломали зубы, шеи, ноги и руки много фирм. Это попытка перевести рукописный или голосовой текст в печатный. Если Вы внимательно посмотрите на рукописный текст, Вы увидите, что читать его вне контекста практически невозможно. Потому что контекст крайне существенен. Зная контекст, легко понять, что это такое. Не зная – невозможно. К примеру, муж пишет жене записку: «Захвати Ваньку из детсада». Жена понимает, что Ванька – это сын, что он маленький и в детском саду, что пишет муж. А компьютер не знает. И «Ванька» у него легко может оказаться «банькой», а «захвати» - что-то вроде «завоюй»... Вот маленький пример. Я рисую вертикальную палочку. Вы хотите, чтобы компьютер ее распознал. Но компьютер же не умнее вас, распознайте, что здесь написано. 

Слишком много вариантов. Это может быть часть буквы К или Л, цифра 1 или заглавная I...

А вот у меня есть любимый пример, который я называю «ms+cad». Никто не понимает, что я имею в виду. Однажды мне написали фразу, и я ее прочел так: «ms+cad». И компьютер ее так же прочел. А написано было слово «instead». У психологов есть много примеров того, что если зачеркнуть половину строки, человек все равно легко это читает, но только человек, для которого этот язык родной. Если в словах совершать по 2-3 ошибки, а человек читает быстро, то он их не замечает. Но только на родном языке. Проблема распознавания речи состоит в том, что компьютер никогда не понимает иностранный акцент. 

Действительно, это заметно в современных телефонных сервисах, когда наши команды в трубку не распознаются из-за русского акцента...

В распознавании есть две больших задачи. Первая – перевести голосовой, рукописный или печатный текст в стандарт ASCII. Вторая – найти нужное слово среди данного голосового или рукописного текста. 

И я считаю, что некое открытие, которое мы сделали в «Эверноут», - это то, что изображения надо не читать или распознавать, а сделать так, чтобы их можно было найти. Когда вы ищете, избыток информации не мешает. Вы ищете, к примеру, статью, вам дают 3 результата. Один из них есть то, что вы ищете, но вы знаете, какой из трех правильный. 
Искали, например, «Пачикова», среди найденных оказался «Качиков». Ну и что? Отсеять легко, главное, чтобы нужные записи тоже были найдены.
Поиск хорош тем, что его можно самому сузить. То есть, работает «Assisted Search». Еще одна вещь, которую люди переоценивают, - это то, что диктовать и писать не одно и то же. Эстер Дайсон считала, что распознавание голоса важнее, чем распознавание рукописного текста. Я с ней не согласен. Это неправда, вы не будете лететь в самолете и диктовать текст. Вы не будете сидеть на совещании и что-то диктовать. Каждому кулику - свое болото.

Я считаю распознавание очень тяжелой задачей. Распознавать рукописный или печатный текст, а тем более голос во много раз сложнее, чем играть в шахматы. Я помню, когда я на дне рождения у Гарри Каспарова в 1987 году был тамадой, я произнес тост. Я сказал: «Я предлагаю выпить за то, чтобы Гарик был последним чемпионом мира среди людей». Имея в виду, что за Гариком следующим будет компьютер. Надо мной все смеялись, включая и Гарика. Как, ты можешь представить, чтобы компьютер нашего Гарика обыграл?! Сейчас уже это ни у кого не вызывает смеха, хотя матч с Deep Blue вызвал много сомнений...

Да, они программу правили… По идее, они не должны были вносить никакие корректировки. Там были какие-то правила, которые по ходу игры добавлялись, машина тоже училась на опыте. 

Ну, и Гарик тоже учился. Что дозволено Юпитеру, то дозволено и быку.

Я хочу задать вопрос насчет русских антрепренеров в Америке. Как Вы считаете, много ли их? Чем отличается модель ведения бизнеса здесь и в России?

Это спросить было бы хорошо у Сикорского, это он известный русский антрепренер. Начал бизнес в России, продолжал здесь. Я не знаю ни одного более чистого примера русского антрепренера, который начал свою деятельность там, добился какого-то успеха и потом здесь добился еще большего успеха. Брин - русский по происхождению, но он бизнесмен, сформированный здесь, не в России.

Он – продукт этого общества.

Или Макс Левчин - основатель фирмы Paypal. Он приехал сюда в возрасте 15 или16 лет, чрезвычайно умный и образованный человек, но он тоже не русский бизнесмен, а местный. Его английский лучше, чем его русский. Хотя он и знает, что назван в честь Максимилиана Волошина. Человек он начитанный, хорошо знает музыку. Мы с ним и познакомились на этой почве, обмениваясь впечатлениями о «Страстях по Марку» Освальдо Голихова, очень, кстати, рекомендую послушать. Есть много русских, сколотивших здесь состояние, но сказать, что это знаковое явление, что русский бизнес стал заметным явлением, очень трудно. Долго существовала легенда, что русские программисты чем-то особенно хороши. Так думали сами русские программисты. Макс Левчин мне как-то объяснил, почему он не берет на работу русских программистов. Он говорит, что русские программисты – они ученые, они не программисты. Это ученые, которые умеют программировать. Это люди, которые умеют решать проблемы и задачи, а программирование – это ремесло, оно тоже требует специального систематического образования. Русский программист вместо того, чтобы знать, как построить систему, процедуру, каждый раз ее изобретает, потому что он очень умный. И там, где американский инженер просто знает, потому что его этому научили, русский инженер это изобретает, тратит на это силы. Он изобретает велосипед. Например, талантливый физик, который программирует. Для него программирование – это некий инструмент решения задач. А программирование это само по себе некое инженерное искусство, и владение программированием как искусством требует такого же систематического, глубокого образования, как и математика, физика и т.д. Если нужно решать алгоритмическую проблему - это одно. А писать надежные хорошие программы – это совсем другая задача. 

Здесь, в Силиконовой долине мы часто сталкиваемся с проблемой эффективности программистов и инженеров. Быть способным и быть результативным – зачастую два разных качества, и последнее дано далеко не всем. Приведение технологии в форму продукта традиционно хромает у наших соотечественников. 

Работал у нас в «Параграфе» один известный человек по кличке Митра. И он как-то сказал, чем отличаются русские программисты от американских и от индийских. В его изложении это звучит так. Если взять какую-нибудь глупую, неправильно поставленную задачу и поручить ее американскому инженеру, он будет ходить 2-3 месяца и занудно объяснять, почему эту задачу так делать не надо, почему это неправильно, что она неправильно поставлена. Если эту дурацкую задачу поручить индийскому программисту, то он ответит: да, и сделает точно то, что вы просили сделать. А если попросить русского программиста сделать ту же задачу, он ответит: Есть! - и сделает то, что хочет. Я работаю много лет с программистами в основном из России и могу подтвердить, что это основное несчастье в работе с русскими программистами. Главная проблема с ними - это то, что они делают не то, что их просят, а то, что они считают нужным. Как любит мне напоминать один из ключевых сотрудников нашей фирмы: «У кого в руках клавиатура, тот и прав».

Если тебе повезло и у тебя программист умный, талантливый, менеджер продукта, то хорошо. Но в 99 процентах случаев – он инженер, который думает, что он знает, как сделать продукт. Получается, как в том анекдоте, когда какой-то конверсионный российский завод должен был выпускать детские игрушки, кастрюли, но что бы они ни делали, получался автомат Калашникова. Вот так и с русскими программистами. 

Традиционный вопрос журнала – русская диаспора за рубежом, что Вы о ней думаете?

Что я могу сказать по поводу русской диаспоры? Я, в некотором смысле, хотя и боюсь произносить это слово, – патриот. Я люблю русский язык, русскую культуру, историю. Я люблю любую национальную самобытность, будь она русская, еврейская, арабская, японская. Для меня самое страшное – исчезновение вида. Хочется все деньги, которые заработал, истратить на исчезающие виды. Это не только исчезающие виды животных, но и исчезающие виды людей, исчезающие языки, деревни, культуры. Все, что исчезает, исчезает навсегда. Это больно и обидно. Вот была моя деревня, в ней сложилась некая микрокультура, и она исчезла. И, конечно, хочется поддерживать русскую культуру. Я считаю, что очень важно говорить с детьми дома на родном языке. Во-первых, это полезно. В конце 80-х годов в Америке было проведено исследование: на 22-х тысячах детей иммигрантов проверили зависимость между тем, на каком языке говорят дети дома с родителями, и как эти дети успевают в школе по английскому языку и английской литературе. Выяснилось, что дети, которые говорят дома на родном языке, лучше успевают по английскому, чем дети, говорящие дома по-английски. 

Для меня это не парадокс, а закономерность. У этих детей лучше развивается мозг от постоянного переключения и адаптации...

Когда я говорю с детьми дома на английском языке, чему я их могу научить? Своему варварскому английскому? А когда я говорю с детьми по-русски, я учу их думать, я рассказываю им анекдоты, я строю сложные предложения, я их учу логике, дидактике, дедукции, индукции, чему хотите. Например, у меня дочка проходила тест по английскому и попала в 0,1 % детей по лучшему знанию английского. Я в жизни не говорил со своей дочкой по-английски! Я своим детям давал по 30 долларов виртуальных денег в месяц, а потом изымал по доллару за каждое английское слово, употребленное со мной в беседе. Там были правила, они могли спросить меня, как будет по-русски то-то и то-то. Я люблю русский язык, поэтому я считаю, что русская диаспора должна в той или иной форме поддерживать связь друг с другом, она должна организовываться, дружить.Поэтому все клубы, журналы, «Клумба», «Амбар» (От редакции: AMBAR = AMerican Business Association of Russian Professionals) - вещи очень хорошие. Я очень переживаю, когда слушаю русское радио, особенно в Нью-Йорке, мне просто плакать хочется. Как могут редакторы русского радио говорить в эфире на таком ужасном, оскорбительном, искажённом русском языке! Я до сих пор помню, как диктор русского телевидения в Нью-Йорке рассказывал про некий район, и он говорил, что у них чудесный вид на «Хадсон Риву». 
Когда диктор телевидения говорит «Хадсон Рива», то хочется просто плакать. Более того, люди уже и не помнят по-русски слова «Гудзон». 

Поэтому я готов поддерживать русские клубы и объединения в любой форме, находить их и общаться. Чем их будет больше, тем лучше. Я считаю, что любые национальные клубы – китайские, испанские, еврейские – это клубы самоидентификации, и я их всегда поддерживаю.

Ваше пожелание нашим читателям?
И что бы вы хотели видеть в нашем журнале в будущем?

Вы знаете, если говорить о пожелании к читателям, то единственное и сильное пожелание – это чтобы их дети любили читать. Чтобы дети любили читать, надо чтобы родители много читали. Одна из самых больших ошибок родителей – это когда дети начинают читать сами, родители им перестают читать. Детям нужно читать очень много. Они это любят. Чтение – это процесс общения родителей и детей. И если у вас в журнале будет что-то такое, что можно почитать своим детям, уникальное и интересное, это было бы замечательно. Ну, конечно, я бы еще хотел, чтобы у ваших читателей было желание и возможность читать своим детям. Родители покупают телевизор, чтобы высвободить себе время, в качестве няньки телевизор – это самая дурная, самая худшая няня для детей, которую только враги могут детям пожелать. Их надо выбрасывать.
Еще хочется читать в вашем журнале вещи, которые ты не будешь специально искать, но открыв которые, не можешь от них оторваться. Я принадлежу к тому поколению людей, которых можно называть начитанными. Я очень люблю читать, я люблю поэзию, много знаю наизусть Пушкина, Мандельштама, Бродского. Я люблю музыку, любую, начиная от Вивальди и заканчивая джазом. Я люблю фотографировать. И у меня есть некоторые способности к журналистике. И где-то в глубине души я считаю, что я занялся бизнесом и уехал в Америку, чтобы избежать занятий политикой. Я Вам говорил за обедом, что если человек чувствует, что он может стать проституткой, то ему лучше уйти в монастырь. Для меня бизнес стал таким монастырем. 

Думаю, маловероятно, что на этот вопрос когда-либо будет найден ответ. А впрочем, кто знает?