Алекс:  Гарри, мы знаем, что Вы неравнодушны к техническим новинкам и сами участвуете в создании мультимедийных продуктов. Вот Вам подарок от фирмы 2Wire – HomePortal следующего поколения, устройство для скоростного доступа к Интернету в режиме ADSL2+. Надеюсь, что скоро смогу Вам также подарить ещё один новый продукт – MediaPortal, который полностью изменит наше понятие о телевидении и домашних развлекательных центрах.

Гарри: А что, в России уже есть такие линии доступа?

А: Скорее всего, нет, но он совместим с существующим стандартом ADSL1. Так что работать будет в любой стране. Главное, чтобы никто этот доступ не блокировал...

ГК: Да, такая проблема сегодня стоит. Россия, как и Китай, занимается тотальным государственным контролем, в том числе подбираются и к Интернету. Но, в отличие от многих других ущемлений прав граждан, здесь им особенно разгуляться не дадут. Слишком много образованных людей, которым это необходимо для жизни и работы. Они подобные вещи не допустят.

Светлана: У Вас на столике лежит свежая газета Wall Street Journal, а там Ваша статья. Расскажите, о чём?

ГК: Я часто пишу статьи для американских изданий. Как правило, содержание они оставляют «как есть», а заголовки меняют, чтобы они соответствовали определённым стандартам. Но вот сегодня заголовок был сохранён: «Wild Wild East». Так что, наверно, понятно, о чём это...

А: Хороший заголовок. Человека с Востока Западом уже давно не напугать, а вот наоборот...

ГК: Конечно, ведь на Востоке, о котором я пишу, практически творится беспредел. Если раньше были определённые нормы...

То теперь нет даже соблюдения внешних приличий?

ГК: Внешние приличия могут быть только если кто-то требует их соблюдения. А когда западные люди ведут себя как полные импотенты, - правила приличия отпадают.

С 1-го января Россия становится полноправным членом G8. Я не понимаю, что означает подобное «G8». G7 было понятно – «семь самых развитых индустриальных демократий». Если добавить Россию – что это множество будет означать? Это название противоречит логике, правильнее было бы «7+1». И вот Россия в январе будет председательствовать на саммите, который состоится в Петербурге, то время как демократия в России сворачивается, и скоро ситуация будет схожа с китайской.

А: Даже сайт уже создан по этому поводу: http://www.g8russia.ru

ГК: Да. Подавляются не только оставшиеся свободы внутри гражданского общества, но  и международные организации, которые ещё ведут свою деятельность в России. Все требования к общественным организациям post factum переводятся из категории уведомительных в категорию разрешительных. Митинги раньше можно было проводить, а теперь нет. Хотя всем понятно, что это незаконно, и что власти не имеют права запрещать их, если только нет военного положения. Государство выстраивает такую длиннющую цепочку преград, что она попросту непреодолима. Даже если всё предусмотрели, всё сделали, все звёзды сошлись, всё равно у них найдётся зацепка, чтобы митинга не допустить. С регистрацией политических партий происходит то же самое. Соблюдается только проформа. Для нормальной политической жизни в стране нужно свободное телевидение, выборный процесс, позволяющий дебатировать, высказывать свою точку зрения и так далее. Доступа на телевидение, конечно, давно уже нет. У них там «чёрные списки». Все законы и положения нарушаются без зазрения совести. Что позволено Юпитеру, не позволено быку... Еще не СССР, но уже им попахивает.

А: Эта тема постоянно возникает в наших интервью – сравнение современной России и бывшего СССР.

ГК: СССР там уже не может быть. Всё-таки это уже не как раньше: государственная дача, паёк в магазине №1, поездка в Югославию...  Идёт трансформация государственного пирога в виллы во Франции, личные самолёты, офшорные банковские счета, в фактический контроль над гигантскими финансовыми потоками. Элита, которая вросла в современный бизнес. Они уже там... И делается это с фактического попустительства западного мира.

И вопрос не только в том, что нарушаются права человека.

Идёт совершенно неприкрытое воровство. Но, ведь понятно, что это не бесконечно. Рано или поздно все может взорваться. Я всё-таки думаю, что в России будет установлен нормальный демократический порядок. Воровство не в вакууме происходит. Украденные деньги пришли из какого-нибудь американского банка, они могут быть отслежены, и, рано или поздно, может быть заведено уголовное дело.

Существующая власть в России – это корпорация. Не стоит власть предержащих рассматривать как левых или правых, либералов или консерваторов. Они занимаются только тем, что им выгодно. Например, проблема с размерами пенсий. Они ведь думают так: «Это ж наши деньги, с чего это мы будем их раздавать? Пока терпят, будем держать при себе...»

Государство в России – это конструкция, которую нужно оценивать только в терминах бизнес корпорации. При этом гениальность ситуации в том, что никаких законов нет. А точнее – они сами эти законы пишут. И ума большого не надо. Как у шулера – открываешь карты, а там – туз, туз, туз...

С: А что Вы думаете о декларируемом экономическом подъеме?

ГК: Да, о «подъёме» говорят везде. Но, давайте посмотрим, какой такой экономический бум произошёл? Что, у нас свой Google появился, или Microsoft?  А то, что нефть и другие ресурсы лежат в земле, так они и при социализме там лежали. И выкачивать их большого ума не надо. Вот только инфраструктуру надо обновлять, но даже этого не делается.

А: Возникает аналогия с 70-ми годами, когда вся экономика СССР держалась только на высоких ценах на нефть. Цены упали, и экономика захлебнулась...

ГК: То, что она и сейчас упадет – это понятно. Но причины могут быть разные. Первая – падение цен на нефть. Вторая, и она мне кажется очень вероятной, это то, что Запад вынужден будет пойти по пути отказа от нефтепродуктов как главных энергоресурсов.

А: Да, в Америке резко оживился интерес к альтернативным энергетическим технологиям. Появились новые программы, предприятия, исследования. Жаль, цены на бензин стали падать. Нужно было бы им дорасти до десяти долларов за галлон, чтобы люди окончательно протрезвели и осознали свою наркозависимость, столь выгодную «избранным» странам-производителям нефти с сомнительными политическими связями.

ГК: Это моя любимая тема, я говорю об этом уже полтора года.

Вопрос здесь не только экономический. Это геополитика. Падение цен на нефть приведёт к крушению многих диктатур, потому что деньги-то идут из этих источников. Посмотрите на рассадники терроризма по карте. Сравните, кто становится главой государства при цене 10 долларов за баррель и кто при цене 60 долларов, например, в Иране. Прямая корреляция. Кроме того, когда человечество достигает определённого уровня развития, нужен технологический прорыв. И психологический прорыв. Смешно говорить о полёте на Марс и в то же время ездить на машинах с двигателем внутреннего сгорания. Это уже несовместимо.

А: И что следует ожидать после падения цен на нефть в России?

ГК: В России с падением цен многое изменится. Сегодня страну ничего, кроме возможностей центра распределять деньги, не держит. Я объездил 16 регионов за шесть месяцев - от Владивостока до Владикавказа. У нас в ОГФ уже 35 региональных корреспондентов, они постоянно дают очень интересную информацию. В целом, я считаю, что политика в пределах Садового кольца себя полностью изжила. Старая, прогнившая, коррумпированная система затрагивает все конформистские партии. Для них главный политический капитал был и остаётся – это возможность работать с Кремлём.

С: И для демократов?

ГК: Абсолютно для всех, в том числе и для наших так называемых демократов. Это просто алгоритм существования, который у них выработался. На местах же отделений демократических партий нет и быть не может, есть только КПРФ, которая уже теряет позиции. Всех местных политических лидеров назначает губернатор или мэр. В регионах все эти партии реальной силы из себя не представляют, потому что их строят сверху вниз, а так ничего толкового построить нельзя. Мы считаем, что в регионах ситуацию надо менять, поэтому мы уделяем им много внимания. Скажем, для Владивостока Москва это почти как...

А: Нью-Йорк? Или даже хуже, так как Нью-Йорк у них деньги не отнимает...

ГК: Дело даже не только в деньгах. Хотя, действительно, непонятно, почему Москва выписывает лицензии на отлов крабов. Дело в другом, – для подавляющего большинства жителей Приморья сообщение с Москвой даже экономически невозможно. Билет стоит семь тысяч рублей, кто полетит за такие деньги? Жильё жуткое, и в целом люди живут плохо. Это совсем другой мир. Проблемы Дагестана или ваххабизма их не волнуют. И многие другие проблемы тоже. Самоидентификация как жителей одной страны фактически утеряна. Люди находятся в постоянном режиме выживания. У них свои региональные проблемы, и глобальные их больше не интересуют. Настроены они пессимистично. Каждый думает о себе, и больше людей ничего не трогает.

С: А раньше разве этого не было?

ГК: Раньше всё-таки было развито пропагандистское «Наша Родина СССР». Кое-что из этого восприятия до сих пор остаётся.

А: А какой вы нашли ситуацию с национализмом в регионах?

ГК: Национализм в русской глубинке таких форм, как в столицах, где подобными лозунгами пользуются бандиты, не принимает. Жёсткие формы национализма присутствуют только там, где власть это поощряет.  А зачем им это нужно – понятно: чтобы удержаться, нужна «угроза». Раньше были коммунисты, но сейчас коммунистами уже никого не напугаешь.

С: А Чечня?

ГК: Неверно считать, что Чечня является причиной сохранения путинской клики у власти. Большинство жителей страны настроены мирно и, скорее, предпочитают, чтобы Чечню просто отдали. Это не угроза. А фашисты – это да!

Так что выбор у нас будет не между демократией и Путиным, а между путинской «Единой Россией» и фашистами.

А: То есть Кремль ради сохранения власти создаёт искусственные проблемы, чтобы не дать людям разобраться в настоящих?

ГК: У них существует три эшелона пропаганды. Сперва, люди совершенно оголтелые, чуть ли трясущиеся в падучей, как телеведущий Михаил Леонтьев. У этих принцип такой - «всех замочить, всех задушить». Второй тип, более умеренный, присутствует на главных каналах телевидения. А третий – «либеральный», в духе «Ну что мы можем сделать... Наше дело – сторона. Страна такая...». И есть серия блестящих статей (позорных, с моей точки зрения), которые очень умело играют на этих струнах. И, например, апатия по отношению к движениям, как наше, именно этим вызвана.

Мне общение с российским народом (а не с горлопанами) очень помогает. Причём встречался я не только с интеллигенцией, а также с докерами в Находке, с безработными шахтёрами на севере Кузбасса (там, где умирают шахтёрские города) и так далее. Местные власти часто препятствовали моим встречам с людьми. Говорить приходилось под открытым небом, под дождём. И никакого национализма, поверьте. Этот жуткий национализм существует только там, где власть в этом заинтересована.

А: И даже выращивает его...

ГК: Да, или там, где он связан с этнической преступностью, где группировки «выясняют отношения». А в повседневной жизни, - люди всё-таки ещё живут с имперским чувством. А в слово «имперское» я вкладываю свой смысл. Вот меня спрашивали: «Зачем вы приехали в Москву?». Так я же приехал в столицу страны, в которой я родился. Я играл и под российским флагом, и под советским флагом. А власть сейчас пытается нас настраивать друг против друга.

Так вот и живём с этой «властью в пределах садового кольца», неэффективной, коррумпированной, позорной, трусливой.  Зато какие бабки идут! Чего отказываться? Потом разберёмся... Вот и не торопятся примыкать к движениям вроде нашего ОГФ.

А: Как лягушка, вылезшая из болота – «Ну и видок у меня сегодня... А потом, увидите, я буду белая и пушистая... »

Потом будут либеральными, когда разрешат...

ГК: Вот радиостанция «Эхо Москвы» - сегодня она последняя, где ещё можно о чем-то говорить. А что будет через три-четыре года? Тот же Михаил Леонтьев будет рассказывать о преступлениях кровавого путинского режима.  Причём, наверно, так же гневно, как он обличает врагов власти сегодня. Все уже понимают, что распад страны – это наиболее очевидная опасность. Но к каким последствиям это приведёт – совершенно непонятно. Может начаться война, большая настоящая война. И уже не с сепаратистами, воспитанными в советское время, а с религиозными фанатиками. На фоне кровной кавказской мести талибский Афганистан покажется умеренным. То, что было в Нальчике, - это только начало. Власть сама подогревает эту ситуацию, потому что вся кавказская политика направлена на поддержание коррумпированных местных кланов. Кавказ уже подсознательно рассматривается как бездонная дыра, где можно отмывать деньги. Даже Путин оговорился, противопоставив Северный Кавказ и Краснодар. Он их рассматривает как разные миры. Его спрашивают:

–        Скажите, ведь если Чечня – часть России, значит, идёт гражданская война?

–        Нет!

–        Подождите, так это Россия или не Россия всё-таки? Давайте разберёмся.

–        Ну...

–        Как это «ну...»? Если Чечня – часть России, и ее жители – российские граждане, значит, идёт гражданская война, и власть нарушает законы. Без объявления военного положения там используется армия.

Если же это – не российская территория, тогда надо искать решение совершенно в другой плоскости.  А сейчас, когда прилетаешь из Владикавказа в Ставрополь, – в аэропорту идёт настоящий обыск. Пусть даже и доброжелательный. А почему?

А: Потому что – граница?

ГК: Да. Последствия хоть и трудно предсказать, но, я думаю, что всё это грохнется когда-нибудь и очень многих собой придавит. Нынешняя система управления напоминает феодальную - на все посты чиновников назначают сверху, от Кремля до самых до окраин, вплоть до начальников ЖЭКов. Губернаторов назначают, мэров, фактически, тоже назначают. Политической власти у них нет. Работает принцип «кормления на местах».

Поэтому, когда говорят: «Вот они остановят коррупцию...» всем ясно, что этого никогда не будет. Запад это проглотил, а ведь это прямое нарушение европейской хартии. По техническим признакам, Россию можно исключить из всех международных организаций, принявших демократические конвенции.

А: Хотя мы наблюдаем скорее обратную картину.

ГК: Да, хотя все признаки сдачи позиций и несоответствия нормам налицо.

Всё это – звенья одной цепи. Подряд на поставку бесплатных лекарств, оплаченный государством, обязательно отдадут компании, принадлежащей жене губернатора. А главное автотранспортное предприятие города достанется племяннику вице-мэра.

С: Стандартная, обкатанная модель...

ГК: В советское время поездка в соц. страну или заказ с сервелатом возвышали человека над серой массой. Сегодня – это личный самолёт или вилла в Ницце. Но изменения эти – количественные. А качественно – система остается той же. И нынешняя российская власть строится по образу и подобию советской. В сталинскую репрессивную модель они уже генетически не вписываются, выросли же уже при  другой системе, во время брежневской стагнации. Прежде ЦК КПСС всем руководил и ни за что не отвечал, а  сейчас эту роль выполняет Администрация Президента.

А: Рассказывают, что работают они один в один, даже кабинеты на Старой площади распределены в точности по расположению аналогичных цековских отделов, зачастую и хозяева те же...

ГК: Был Верховный Совет, сейчас – Государственная Дума. Над всем КГБ стояло.

Они воспроизвели старую номенклатурную систему.

А: Родную и понятную...

ГК: Родную и понятную. Пока денег много, она как-то работает. Хотя даже при теперешнем изобилии, у них не получается функционирующий механизм. Постоянно приходится что-то менять. Путин перетасовывает людей, все суетятся...

И всё равно инвестировать деньги нельзя, всё украдут! Такая вот система власти: и те, кто даёт деньги из центра, и те, кто принимает на месте, попросту крадут. Таким образом, воровство государственных денег – это основной принцип существования такой «вертикали власти». Пока есть накопленные миллиарды долларов, можно создавать видимость работающей модели. Но это же не вечно, поэтому власть пытается найти механизм, позволяющий сохранить рычаги контроля в ситуации, когда деньги закончатся. Проводить выборы, пускай даже фиктивные, в таких условиях – задача непростая. Поэтому, я уверен, мы увидим много образчиков кремлёвского творчества, политтехнологий...

А: Какие-нибудь новые фигуры? Искусственный враг?

ГК: Они будут искать любые способы сохранения власти. Я даже не хочу тратить время на то, чтобы выяснять, что же они придумают. Они же постоянно что-то предпринимают. Раз в неделю штампуют новые законы, лишают людей возможности пользоваться даже самыми элементарными правами. По сути, уже отменяется презумпция невиновности, например, в налоговом праве. Сперва вычитают деньги, а потом - иди доказывай, что неправильно. И это только начало. Дальше – больше...

А: Как в известных рекламных роликах банка «Империал» - «После узнаете...» Значит, они сжимают и смотрят: а где же предел?

ГК: В Кемерово один пожилой мужчина сказал мне – «пружина-то разожмётся...» Это нефункциональная система, она не работает, и в условиях быстро меняющегося мира долго существовать не может. Значит, система развалится. С этим, вроде, все согласны. Но как развалится, с какими последствиями – не знаю. Эти изменения могут носить глобальный, геополитический характер.

А: Многие говорят об апатии и сами подвержены ей. Например, очень уважаемые и когда-то активные правозащитники. Не только нет желания что-то делать, но даже и говорить на острые темы. Как, на Ваш взгляд, можно вовлечь людей в активную общественную деятельность и преодолеть эту апатию?

ГК: В старые добрые диссидентские времена был лозунг «Делай, что можешь». Мы сейчас находимся почти в такой же ситуации. Есть люди, которые искренне пытаются использовать легальные возможности, например, избирательный, условно демократический процесс.  Но жить только в этой системе координат реально означает подыгрывать власти. Сегодня Путин с удовольствием посадил бы человек тридцать из «Яблока» и СПС в Государственную Думу, чтобы Бушу показывать. И всё только для украшения витрины.

А:  Как в фильме «Убить Дракона» (по мотивам Шварца): «Вам здесь всякий скажет. А где у нас всякий? Вот он. А ну-ка, Всякий, иди сюда...»

ГК: Им же “всякой твари по паре” надо показывать для видимости демократии.

Есть люди, которые считают, что для борьбы надо использовать любую фальсификацию, например, результатов выборов. Попытаться сделать украинский вариант. Моё мнение, что важны не столько выборы сами по себе, сколько отношение людей к своему голосу. Это важный психологический момент, который меняет всю ситуацию. Когда фальсификация рассматривается населением как кража личного имущества: «У меня был голос, и у меня его украли». И понятно, кто украл. И исконно народный призыв «Бей вора!» выводит на улицы огромное количество людей.

Одна из задач ОГФ – если и не полное преодоление пессимизма в обществе, то хотя бы информирование людей, что они не одиноки в своём протесте.

 То здесь, то там какие-то волнения происходят. Пусть и небольшие. Забастовки, голодовки, демонстрации. Власть, которая контролирует информационное пространство, создаёт иную виртуальную картину. Мы хотим создать на сайте www.kasparov.ru карту российского протеста. К началу следующего года планируем подготовить большой портал, который будет представлять информацию о том, что происходит в России.

А: Повторение идеи «Хроники текущих событий», но при помощи современных технологий?

ГК: Да, сразу будет видно, прямо на карте страны: в Перми голодовка, в Находке люди поднялись, в Южно-Сахалинске на улицы вышли. Как бы ни было, а Интернетом уже везде пользуются. И мобильными телефонами. Информационные возможности сегодня гораздо выше, чем 30 лет назад. Их надо использовать. Дать людям ощущение, что нас – много.

А: В современном маркетинге это называется «визуализация» идеи. Наглядное представление помогает гораздо лучше её понять и принять.

ГК: Да, мы пытаемся показать людям, что нас много и мы можем что-то сделать.

А власть этого панически боится.

Есть у нас и другие предложения, в том числе дебатируемые внутри ОГФ. Я, например, сторонник того, что парламент должен быть одномандатным. Без всяких партийных списков и, тем более, «партии власти», которая была образована сверху, в Москве. Тогда люди из регионов, пускай даже при несовершенстве ситуации на местах и коррумпированности, всё-таки будут представлять избирателей.

А сейчас вместо политических партий мы имеем бюрократическое болото. Вообще-то, это болото может и Путину импичмент объявить. Те же самые люди смогут спокойно нажать другую кнопку. Как было во Франции двести лет назад. Одно и то же «болото» посылало людей на гильотину, потом спокойно изменяло свою позицию на противоположную.

Мы боремся за создание региональных структур, которые помогли бы консолидироваться и трансформировать социальный протест в политический. Поддерживающих нас людей на местах начинают немедленно травить– налоговые проверки и тому подобное.

С некоторой натяжкой, современная ситуация напоминает Чили. Нужна была широкая коалиция всех сил, чтобы сказать «нет» Пиночету. Мои взгляды несопоставимы с взглядами российских левых, но сегодня политика ведётся уже в чёрно-белых тонах: «Ты – за Путина, или против?»

Сейчас не до выстраивания будущих конструкций. И дебатировать сегодня, какие нужны налоги и как будет функционировать политическая система, - довольно сложно, так как подобная дискуссия слишком условна.  Получается, что пока наши высоколобые интеллектуалы это обсуждают и ведут утончённые споры, - в Кремле...

С: Делят деньги?

.ГК: .. делят деньги и всё решают. Поэтому мы предлагаем минимум самых простых положений: свободные выборы, отмена цензуры, власть и деньги – обратно в регионы.

А: Вспоминается Ваша крылатая фраза о превращении «вертикали власти» в финансовый пылесос, высасывающий деньги из регионов в Москву.

ГК: Мало того, что деньги высасываются, они ещё и исчезают там. А иначе и быть не может, так как в этой системе управления деньги должны быть как можно ближе к власти. Всё в Москву. И немного – в Питер...

С: О да, это они умеют...

ГК: Перераспределение собственности проходит хорошую обкатку в регионах. Из Москвы приезжают и требуют хорошие, жирные куски.  А к тем, кто не понимает, почему их надо продавать, применяются стандартные средства – налоговая полиция, налоговая инспекция, ФСБ, МВД, Прокуратура, все службы без исключения. Губернатор  может спокойно устраниться. Реально идёт изъятие лучших кусков собственности. И это вызывает некоторое скрытое недовольство, которое перерастает в протест. Поэтому такая злоба против тех, кто предлагает этому противодействовать. Нас с лимоновцами мало что связывает, но они реально протестуют. Их арестовывают под разными предлогами, например, «за мелкое хулиганство». Важно понимать, что они – политзаключённые. Неважно, какие взгляды человек высказывает, но если он – политзаключённый, значит политзаключённый.

А: Ваше отношение к русской диаспоре за границей. Будет ли она играть какую-либо роль в политических процессах в России?

ГК: Это интересный вопрос. Диаспора, действительно, большая - и в Америке, и в Германии. Надо бы найти формы её взаимодействия с Россией, но нынешняя власть в этом не заинтересована. Она больше думает о том, как бы церковь под контроль поставить. Диаспора же за границей становится весьма значительной.

Нормальная российская власть искала бы формы культурной и социальной интеграции. Сегодня это происходит только на коммерческом уровне. И ещё есть какие-то программы телевидения. Кремль какой-то канал делает. Здесь же есть у вас русское телевидение?

С: У нас нет, всё смотрим через Интернет, включая вещание некоторых телепрограмм, хотя качество слабое.

ГК: Ну да, Интернет, конечно. Этот потенциал должен как-то использоваться. Тут как раз много достоверных сайтов и хороших источников информации, я с ними сотрудничаю..

С: Вы много ездите по миру, иногда живёте в других странах. Гражданином какой страны Вы себя ощущаете?

ГК: России, конечно. Иначе я бы политикой не занимался.

А: Известен Ваш интерес к нетрадиционным концепциям российской и мировой истории, например, теории Фоменко. Как бы Вы это прокомментировали?

ГК: Проблема состоит в том,  что мы сталкиваемся с масштабной фальсификацией истории, но не обладаем достаточной информацией, чтобы выстроить новую логическую концепцию. Я придерживаюсь критического подхода. Большинство существующих «официальных» концепций не выдерживают критики, если подходить к ним с научной точки зрения. Скажем, если на гробнице эпохи бронзового века нарисована пила и дрель, а археолог будет вам рассказывать, что её сделали из меди, – я хочу, чтобы он мне показал, как работает пила из меди... Или, скажем, зубило из меди... То есть, мы видим огромное количество вещей, которые явно никуда не вписываются. Понятно, что человек сделал технологический прорыв в районе XVI - XVII веков. А вот все древние достижения – сперва откуда-то появились, потом куда-то исчезли...

А: И чем больше человек узнает, тем больше  у него сомнений?

ГК: Я сталкиваюсь с огромным количеством несоответствий. Для меня факт важнее теории. Если факт не вписывается в теорию, плохо для теории, а не для факта. И когда сегодня используются разные теории, чтобы объяснять настоящее и предсказывать будущее, требуется анализ соответствия теорий фактам.

А: Уж извините, но мы не можем не спросить Гарри Каспарова о шахматах.

Я ушёл в отставку. Вот и всё J)

С: Было бы интересно узнать, что вы ощущали, когда играли с компьютером?

ГК: Некая другая форма принятия решений. Машина принципиально базирует решения только на расчёте и минимуме здравого смысла. А человек – наоборот: девяносто процентов здравого смысла и десять – расчёта. И поэтому алгоритм принятия решений совсем иной. Главная слабость машины была и остаётся в том, что оценка позиции всегда идёт по заложенным критериям. В 1999 году я читал лекцию в Орегоне по скоростным вычислениям. Почти половина этой лекции посвящена истории противостояния человека и машины.

А: Шахматы как приложение всегда оставались в центре внимания при развитии вычислительных систем. Здесь, пожалуй, научный интерес был переплетён с азартом «Кто кого?»

ГК: Мало кто знает, но первый компьютерный алгоритм для шахмат сделал ещё Алан Тьюринг.

С: Ваше пожелание читателям Terra Nova?

ГК: Мне кажется, что мы все являемся представителями необычной культуры, и хотелось бы, чтобы она не потерялась. Современные технологии позволяют её сохранить, но мы менее бережно к ней относимся, чем представители других культур (хотя я никого не хочу обижать). Мы можем многое сделать, и хотелось бы, чтобы усилия были взаимными. Столько предыдущих поколений пронесли и обогатили эту  культуру, хотелось бы, чтобы этот интеллект не пропал и был востребован.